Хроники Аальхарна: Изгнанник. На границе чумы. Охота на льва

– Нечестно!

– Стеха плюется!

– А Вильт обзывается!

– Всем рассказывай, а Стеха пусть в углу стоит!

Шани мрачно посмотрел на однокашников и строго промолвил:

– Вильт, нос вытри. Стеха, рубашку поправь и книгу положи. Садитесь за столы и свитки доставайте, у нас сейчас математика.

Бывшие бойцы, насупившись, покинули ринг и сели на свои места. Они сидели бок о бок с начала учебы, дрались каждый день, и Шани уже привык их разнимать. Он бы искренне удивился, не застав очередной драки в классе.

Вильт развернул свиток и деловито принялся переписывать у Стехи домашнее задание.

– Я вам расскажу про южные страны, – пообещал Шани, чтобы подбодрить притихших товарищей. – И про войну.

Ребята тотчас же оживились и заулыбались.

– Шани, а расскажи про слонопотама, – застенчиво попросил Кереш, самый маленький и по росту, и по возрасту. – Это ж надо, какой зверь!

Про слонопотама Кереш и прочие слушали уже в пятый раз, и им все не надоедало. Образ животного‑горы, покрытого серой кожей, с ушами‑лопухами и длинным мягким носом, настолько впечатлил мальчишек, что однажды на классной доске появился портрет слонопотама, нарисованный с определенным искусством. Слонопотам стоял на задних ногах‑колоннах, в грозно поднятом хоботе сжимал целую башню, вырванную из земли, а внизу, у пальцев беснующегося исполина, копошились перепуганные человечки.

Отец Гнасий, увидев рисунок, схватился за сердце. На страницах древних фолиантов он видел и многоглавых драконов, и людей с лицами на животах, и собак с телами рыб, но ничего подобного слонопотаму ему не попадалось. В тот раз Шани здорово влетело: зачем пугает малышей чудовищами? Шани хотел было сказать, что некоторые из этих малышей и старше, и выше его ростом, но отец Гнасий красноречиво указал на розги в углу класса и сказал, что готов перейти от слов к делу.

– Будет вам слонопотам, – пообещал Шани, доставая из сумки собственные свитки. Здешние уроки математики были для него чем‑то вроде развлечения: так кандидат наук с доброй улыбкой решает задачи для внука‑первоклассника. – Будем класс убирать, так я еще и про носорога расскажу.

Обещанный невиданный зверь показался мальчишкам еще удивительнее.

В класс вошел отец Гнасий и первым делом посмотрел на доску. Не обнаружив новых монстров, вздохнул с облегчением и сказал:

– Здравствуйте, ребята. Сегодня займемся очень интересной задачей Маиля. А интересна она тем, что со времен Античности ученые бьются над ее решением, но оно так до сих пор и не найдено.

Шани оживился: он очень любил решать сложные задачи. Правда, в последние месяцы на Земле немного запустил занятия: было немного не до того.

Отец Гнасий взял мел и, сверяясь с записями в своем свитке, стал писать на доске основные положения задачи, давая необходимые пояснения по ходу процесса. Ученики, кто с искренним интересом, кто печально вздыхая, принялись переписывать буквы и цифры условия. Строчек было много, и вздохи ребят становились все громче и безрадостнее. В отличие от чтения, во время которого мальчишки знакомились со сказками народов мира и историческими хрониками военных походов и древних побед, у математики почти не было поклонников. Ряды цифр и букв навевали нешуточную тоску, и мало кто мог через них пробиться к ответу.

Переписав в свиток первую строчку, Шани улыбнулся: такие задачи они во втором классе лицея щелкали как орешки. Когда отец Гнасий закончил писать и повернулся к ученикам, мальчик поднял свое перо, подавая знак, что хочет что‑то сказать.

– Да, Шани? – спросил отец Гнасий.

– Решение есть, – сказал Шани. – Можно я напишу?

Отец Гнасий улыбнулся и протянул кусок мела.

– Ну, давай посмотрим, – снисходительно произнес он, явно сомневаясь в том, что подросток может справиться с задачей, над которой бились поколения мудрецов.

Шани вышел из‑за стола и взял мел. Ведь не станешь рассказывать, что и на Земле несколько сотен лет не могли найти решение этого уравнения. Зато потом, будучи найденным, оно поразило всех своей красивой простотой, в элементарности которой действительно виделся некий высший замысел, когда природа, безжалостная зеленая машина, вдруг обретает не только плоть, но и дух.

На запись решения у Шани ушло две минуты. Закончив писать, он положил палочку мела на специальную подставку у доски и повернулся к классу.

Отец Гнасий и некоторые из ребят, неплохо успевающие по математике, сосредоточенно проверяли написанное, хмурясь и беззвучно шевеля губами, и выражение их лиц постепенно становилось обрадованно‑потрясенным, словно они заглянули туда, где стройные и скучные ряды чисел и букв неожиданно открывают потрясенному наблюдателю внутреннюю безупречную суть.

«В этом и есть смысл математики, – подумал Шани. – Увидеть нечто большее, скрытое за закорючками. В этом смысл всего».

Отец Гнасий был ошеломлен. Его лицо стремительно наливалось румянцем, и Шани вдруг испугался, что наставника сейчас хватит удар. Не каждый же день мальчишка тринадцати лет утирает нос мудрецам и философам, пусть даже этот мальчишка и свалился с неба.

– Знаешь, Шани, – начал было отец Гнасий. Потом умолк и через некоторое время продолжил: – Пока я не вижу ошибки… Возможно, что ее и нет… – Он говорил запинаясь, словно с трудом подбирал слова. – Запиши решение на отдельный лист, мы отправим его в столицу, в академиум. Тамошние наставники мудры, они разберутся и дадут окончательный ответ. Пока же я поздравляю тебя с решением. Даже если ошибка и существует, то это смело, очень смело.

– Спасибо, – улыбнулся Шани. – Я сейчас запишу.

Отец Гнасий был слишком потрясен, чтобы объяснять новые темы, и до конца занятия ребята решали с его помощью уравнения, изученные на прошлой неделе.

Стараясь не делать помарок – все‑таки очиненные птичьи перья довольно сложны в обращении в сравнении с сенсорными стилусами: так и норовят вырваться из пальцев и украсить свиток чернильными пятнами, – Шани переписал условие задачи и решение, свернул лист в трубку и положил на стол отца Гнасия.

Почему‑то ему было неловко, словно, с лету решив нерешаемую задачу, он каким‑то образом принизил близкого ему человека. Пусть математика со своей точностью знает только верное или неверное решение, но он, Шани, с необыкновенной легкостью показал отцу Гнасию, что тот, образованный, опытный и мудрый, ничего не стоит рядом с тринадцатилетним пацаном. И ладно бы от этого зависела чья‑то жизнь, как в случае с наркозом! Нет, он просто захотел покрасоваться перед первобытными, пусть даже и не осознал своего желания до конца.

– Можно выйти? – спросил Шани. Ему действительно было нехорошо.

Отец Гнасий оторвался от задачи в свитке Кереша и с улыбкой кивнул: