Империя. Тихоокеанская война
Целую жену в щеку. Вполне невинно. Могу представить, какая разъярённая пылающая огнем кошка у неё сейчас в душе.
– Здравствуй, любовь моя. Я вернулся. Хотя, вероятно, и ненадолго.
Маша многообещающе посмотрела на меня и светски кивнула.
– Добро пожаловать домой, любимый. Я ждала тебя.
Теперь пришла очередь сестры.
– Здравствуй, Оленька. Всё ли благополучно? Как Тихон? Как муж?
Ольга улыбнулась.
– Спасибо, Мишкин. Всё хорошо.
– Как ты сама?
Усмешка.
– Ну, немножко токсикоза делам не помеха, верно?
Да, третий месяц беременности – ещё то удовольствие. Ободряюще сжимаю руку сестры.
– Держись, Оленька. Всё, что будет нужно – только скажи.
– Спасибо, Мишкин.
Очередь подрастающего поколения.
– Привет, сынки. Привет, Ива. Как ваши дела?
Все что‑то отвечали, но, посмеиваясь, поглядывали на напряженную императрицу.
Наконец весь официоз со всеми министрами, генералами, сановниками и прочими был закончен. Я каждому пожал руку и сказал пару слов. Время докладов и разборок ещё не наступило. Дайте царю‑батюшке хоть умыться с дороги!
Мы прошли в Императорский павильон в аэропорту, и Маша, взяв быка за рога, велела:
– Так, дорогие родственники, оставьте нас на четверть часа.
Ива хихикнула и тут же получила локтем в бок от Мишки, а Ольга скомандовала:
– Так, молодежь, пойдёмте‑ка отсюда. Ну‑ка, быстренько‑быстренько…
И тихо прикрыла за собой двери.
Маша подошла ко мне и, глядя снизу‑вверх в глаза, сказала лишь три слова:
– Я люблю тебя.
Наши губы горячо нашли друг друга…
ЯПОНСКАЯ ИМПЕРИЯ. СЕВЕР КОРЕЙСКОГО ПОЛУОСТРОВА. 30 октября 1921 года
Андрей жадно грел озябшие ладони о бока видавшей виды серебряной чашки. Кружка была мята в многочисленных боях и походах, не раз испытывала на себе как перипетии жизни, так и попытки её, чашки, эту жизнь исправить. Во всяком случае, некогда сверкающий и правильный сосуд из благородного металла давно уже потерял и форму и стать, лишь благородство серебра все ещё сверкало сквозь копоть и грязь сражений.
Конечно, денщик Никодим всячески грозился привести любимую чашку своего начальства в потребное состояние, но всякий раз ущерб от очередного похода превышал всяческие его возможности. Впрочем, чашка до сих пор не прохудилась, а значит, свои ключевые функции – поить своего хозяина кофе, чаем или хотя бы кипяточком – она исполняла исправно. А что ещё нужно офицеру на фронте?
Капитан Романов вдохнул непривычный аромат, доносящийся из чашки, и с сомнением посмотрел на её содержимое.
– Никодим!
– Тут я, ваше высочество!
Денщик вытянулся в дверях блиндажа. Андрей поморщился раздраженно.
– Что ты опять тепло выпускаешь, болван ты эдакий?! Дверь закрой!
– Виноват‑с, ваше высочество, не извольте серчать, сейчас всё будет в самом наилучшем виде!
Никодим живенько проскользнул внутрь, поставил на место наспех сколоченную «дверь» и тут же занавесил проём сшитыми в единое полотно волчьими шкурами, из числа тех, что князь императорской крови самолично раздобыл на охоте в горах Афганистана.
Дождавшись завершения манипуляций, Андрей строго посмотрел на денщика.
– Признавайся, проходимец ты эдакий, ты куда чай подевал и что это за дрянь в чашке?!
Никодим вытянулся и доложил:
– Не извольте беспокоиться, ваше высочество! Кофий ваш, и чай ваш, всё на месте! А это не дрянь, как вы изволили выразиться, а местные лекарственные сборы для укрепления организма! Посоветовали мне тут давеча местного известного знахаря, так вот я и…
Андрей сокрушенно покачал головой.
– Да ты, братец, точно белены объелся! Кто ж на вражеской территории покупает не пойми какие травки и поит ими великого князя? Совсем с ума сошел? А если бы я, к примеру, отравился? Или тебе нужно расследование по делу о покушении на жизнь члена императорской фамилии?
Тот захлопал глазами.
– Дык… Я ж сам давеча пил, и ничё, живой…
Тут в дверь постучали.
– Да!
На пороге возник дежурный офицер.
– Ваше высочество, прошу простить, тут прибыл какой‑то военный корреспондент. Документы проверили, вроде всё в порядке. Вещи его и револьвер оставили в дежурке. При нём оружия нет.
Капитан Романов нахмурился. Вот час от часу не легче. Зачем ему тут корреспондент? Тем более сейчас?
– Чего хочет?
Офицер козырнул.
– Хочет представиться по случаю прибытия к новому месту службы и обсудить дальнейшую его деятельность в батальоне.
М‑да, не было печали. Опять в вышестоящих штабах маются дурью от безделья. Но деваться некуда, раз прислали, надо хотя бы принять. А там видно будет, как от сего «подарка» избавиться поскорее.
– Ладно, Яковлев, черт с ним, зови.
Офицер козырнул и исчез за дверью. Капитан несколько секунд молча дырявил взглядом своего денщика, пытаясь вспомнить, на чём он, собственно, остановился, распекая того, но вспомнить не успел – в дверь вновь постучали.
Появившийся молодой подпоручик вытянулся и отрекомендовался:
– Ваше высочество! Честь имею представиться по случаю прибытия к новому месту службы! Подпоручик Норкин, честь имею!
