Книга белой смерти

Он беспомощно пожал плечами, словно говоря Араву: «Извини, малыш, быть может, в следующий раз тебе повезет больше».

Его собственное отчаяние зеркально отразилось на лице Арава. И это было понятно: ребята из СИЭ чувствовали себя вершиной перевернутой пирамиды, на которую та давит всем своим весом. Всем им дышал в затылок Белый дом – благодаря министру здравоохранения и социального обеспечения Дэну Флоресу; их заваливали гневными электронными сообщениями губернаторы штатов, а министерство внутренней безопасности всеми силами стремилось отстранить ЦКПЗ и самому взять под контроль стадо лунатиков. Не говоря про средства массовой информации, не говоря про родственников и знакомых всех путников, не говоря про всех тех американцев, кто к настоящему моменту с угрюмой одержимостью следил за продвижением толпы.

– Нам позарез нужен какой‑нибудь результат, – сказал Бенджи.

– Он у нас будет. Я верю в это.

Арав замялся, словно не решаясь добавить еще что‑то.

– Выкладывай, Арав! – Бенджи нетерпеливо ткнул в него пальцем.

Парень заговорил быстро, комкая слова:

– Я просто хочу сказать, что это настоящий ужас. Понимаете, я изучил ваши работы. То, что вы сделали в отношении коронавируса MERS, – это просто легенда, и даже ваши материалы по так называемой диарее путешественников…

– Точно, нет более благородного занятия, чем изучение поноса.

– Нет! Знаю. Просто я хочу сказать…

– Всё в порядке. Я оценил твое участие.

– А Лонгакр…

– Я не хочу говорить о Лонгакре…

– То, что вы там сделали…

– То, что я там сделал, Арав, было не совсем честным.

– Я был восхищен. Честное слово. Те, кто занимается наукой, нередко думают, что практика – это нечто недостойное их внимания, так? Однако это неправильно. Лучше всего, когда этим занимаются люди принципиальные. И обладающие мужеством.

– В том, что я сделал, не было никакого мужества.

– Было. – Арав повторил это снова, на этот раз возбужденно, пылко: – Было! Возможно, то был не лучший способ проявить свое мужество. Но для того чтобы сделать то, что сделали вы, требовался настоящий характер. Надеюсь, вы меня простите…

В этот момент дверь в прицеп приоткрылась, и Касси просунула голову в щель.

– Эй, вы оба нужны там. Мартин собирается говорить.

– По‑моему, меня не приглашают на совещания генерального штаба. – Бенджи покачал головой.

– Чувак, он собирается обратиться ко всем. И ко всем пастухам. Речь будет идти не о болезни – надвигается гроза. Нужно торопиться.

В подтверждение ее слов издалека донесся глухой раскат грома.

– Уже иду, – сказал Бенджи.

После того как Касси ушла, к нему склонился Арав:

– Мы найдем, как идти вперед. Понимаю – сейчас мы уткнулись в глухую стену. Это не трипаносома, не грипп – это непонятно что. Но я верю в нашу команду. Мы обязательно добьемся результатов в самое ближайшее время, доктор Рэй!

Парень даже не представлял себе, насколько справедливы его слова.

 

* * *

 

Толпа собралась на обочине, на краю кукурузного поля – к настоящему времени кукуруза поднималась над землей всего на пару футов, и ее ровные ряды уходили в бесконечность. Шана и Мия стояли вместе с другими пастухами – теми, кто вышел из своих машин и нашел время, чтобы удалиться от путников. Всего собралось человек пятьдесят‑шестьдесят, все завязшие в трясине нетерпения. На противоположной стороне дороги, словно это была какая‑то война за контроль над территорией, стояли специалисты ЦКПЗ, сотрудники министерства внутренней безопасности, несколько полицейских, два агента ФБР. Третья «банда», журналисты и телевизионщики, держалась поодаль от первых двух групп. Корреспонденты брали в прямом эфире интервью у кого‑то из пастухов.

Тем временем толпа путников проходила мимо по дороге. Топот их ног образовывал глухой ровный ритм.

– Твою мать, что ж так долго? – Отправив в рот пару подушечек жевательной резинки, Мия протянула пакетик Шане. Та взяла несколько штук.

– Не знаю. – Она обратила внимание на сотрудников ЦКПЗ, зашедших в стоящий у дороги длинный прицеп, в котором размещалась лаборатория. Среди них был Арав.

Мия проследила за ее взглядом.

– Ты всерьез запала на этого молодого пакистанца?

– По‑моему, он индиец.

– Какая разница… Классный парень.

– Ему уже… по‑моему, двадцать пять.

– А тебе почти восемнадцать. Мне нравится встречаться с парнями, которые старше меня. И знаешь почему?

Шана спросила почему.

– Потому что все парни какие‑то незрелые, блин. Ты в курсе, как узнать умственный и эмоциональный возраст парня? Раздели его истинный возраст пополам, и ты получишь, сколько лет ему на самом деле. Это означает, что парни постарше более зрелые.

– Ты что, встречаешься с пятидесятилетними чуваками?

– Да нет, прекрати!

– Но если ты встречаешься с тридцатилетним типом, это означает, что в умственном плане ему еще пятнадцать лет.

– Знаешь, Шана, ты несешь какой‑то бред. Просто для меня подростки не катят. Я хочу сказать – взрослые мудрее. И в постели они тоже лучше, так как знают, что к чему. – Мия подмигнула, после чего подозрительно взглянула на подругу. – Ты ведь уже спала с парнями, да?

– Потеряла девственность в шестнадцать лет на заднем сиденье внедорожника «Субару», как и подобает примерной дочери американского либерала.

– Ого, классно! Ну и как, в первый раз тебе было хорошо? Ведь не было, правда? В первый раз никогда не бывает хорошо.

– Да, было довольно мерзко. – Шана пожала плечами. – Билли Койн был редактором литературного журнала, я отправила туда стишок – какой‑то мусор о смерти и белой гальке, похожей на могильные камни. Билли предложил обработать мое творение, но на самом деле его интересовало только то, как бы стянуть с меня трусики. И я поддалась. – Она скорчила гримасу. – Он отымел меня словно пудель, терзающий подушку.