Мы нарушаем правила зимы
– Мы уступили просьбе мадам Нарышкиной, которая беспокоилась о здоровье милой Софи, – пояснила госпожа Завадская Владимиру, когда они вышли вдвоём на террасу. – Девочке нужно отдохнуть от городской суеты и побыть в тишине. Она такая хрупкая!
– Вы необыкновенно добры! – отозвался Владимир, одновременно прислушиваясь – не раздадутся ли лёгкие, воздушные шаги Софьи Дмитриевны. – Надеюсь, я не слишком помешал своим приездом…
– О, что вы, граф! Напротив, Софи спрашивала о вас – они с матушкой так сочувствуют вашим потерям!
Госпожа Завадская для виду вздохнула, и тут же лукаво улыбнулась:
– Это так мило с вашей стороны, прибыть на охоту, на которую мой супруг зазывал вас всю весну и половину лета!
– Виноват! – поклонился Левашёв. – Служба, семейные тяготы…
– Да, кстати, не знаете ли, как поживает князь Полоцкий? Мы давно его не видели!
Левашёв покачал головой. С князем лично он общался последний раз на дуэли, затем весной периодически встречал то тут, то там в гостях и на приёмах. С началом лета Полоцкий, как обычно, пропал. Доктор, знавший его несколько лучше, утверждал, что князь терпеть не может оставаться всё лето в городе и всегда уезжает, никого не предупреждая и не отдавая визитов.
– Вот это нелюбезно с его стороны! – не скрывая досады, проговорила хозяйка. – Впрочем… Сюда идёт мадемуазель Нарышкина. Прошу простить, я должна сделать несколько распоряжений по дому!
* * *
Погода держалась великолепная, и весь этот день они провели вместе. Гуляли по тенистым аллеям, сидели вдвоём на скамеечке у пруда, выходили за ворота в поле, подставляли лица ласковому тёплому ветру… Их с Софи без конца искали и звали то обедать, то закусить, то выпить домашнего вина – пока, наконец, Софья не сжалилась над своей горничной и не велела той сказать, чтобы для них накрыли чай в саду под яблонями. Они выпили горячего чаю с вишнёвым вареньем и пряниками, а потом снова углубились в парк.
В дальнем углу парка стояла романтичная беседка, вся увитая плющом, и Левашёв пригласил Софью Дмитриевну отдохнуть там в тени. Они забрались в беседку, и вовремя: откуда‑то издалека снова раздался голос горничной: «Барышня‑а! Софья Дмитриевна‑а!»
– Я чувствую себя виноватым перед вашими домашними, Софи! – покаянно проговорил Владимир. – Я похитил вас на весь день! Но я так страдаю вдали от вас; если бы вы это знали, то извинили бы меня!
– Охотно извиняю! – откликнулась Софья. – Знаете, здесь, в усадьбе необыкновенно хорошо, и мне нравится больше, чем в нашем поместье. Здесь дом и парк старинные, таинственные… А в этом пруду, говорят, сто лет назад утопилась молоденькая княгиня, которую хотели выдать за нелюбимого! Посмотрите, какая тут глубокая, чёрная вода!
– Печальная история… Как же её возлюбленный не пришёл ей на помощь? – рассеянно спросил Владимир.
Его внимание было сосредоточено на розовых губках Софьи. Он хотел бы поцеловать её прямо здесь, пока они наедине, но не смел. Отчего‑то с этой девушкой было совсем не так, как с другими. Левашёв не отличался робостью с барышнями, но Софья Дмитриевна… А если она оскорбится и прогонит его с глаз долой?
«Да полно! – сердито подумал он про себя. – Пусть она дочь императора, но, в конце концов, такая же молодая девица, как и все прочие!» И всё равно продолжал сидеть неподвижно и буравить её взглядом.
– Что это вы вдруг загрустили, Владимир Андреевич? – спросила Софи, смеясь над его смущением.
– Так… Я подумал, что недостоин вас. Вот если бы мне представился случай совершить для вас какой‑нибудь подвиг! Я бы пошёл на всё, клянусь!
И, точно небеса услышали его мольбу, такой случай не замедлил представиться. Впрочем, виной этому была беззаботность хозяев и отсутствие надзора маменьки Софи. Вечером Мари Завадская затеяла конную прогулку вместе с подругами, папенькой и его приятелями. Барышни уговорили Софью Дмитриевну присоединиться к поездке, а Левашёв, разумеется, не мог пропустить случай покрасоваться перед мадемуазель Нарышкиной и щегольнуть умением прекрасно управляться с лошадьми. Нарышкина‑старшая не пожелала ехать верхом и осталась в компании хозяйки в усадьбе, положившись на заверения господина Завадского, что тот будет лично присматривать за её дочерью.
Однако Завадский слишком увлёкся обсуждением охоты со своими друзьями и на молодёжь, щебечущую между собой, почти не обращал внимания. Софья Дмитриевна и Левашёв ехали, немного отставая от всех. После тёплого дня вечер был прохладен и тих. Софи в чёрной амазонке, немного бледная и утомлённая длительными прогулками, казалась Владимиру необыкновенно прелестной. Он страшился мысли, что нынче же ночью должен выехать домой, и в следующий раз сможет её увидеть совсем не скоро…
Получилось так, что, проезжая шагом по узкой лесной тропе, они вспугнули каких‑то птичек. Трёхлетка, на которой ехала Софья, на вид вполне смирная, шарахнулась в сторону, когда из‑под её копыт выпорхнула целая стая пичуг. Софи растерялась и не смогла сразу, твёрдой рукой, совладать с лошадью – та же свернула с дороги, ринулась к просеке и помчалась, что есть мочи.
Владимир предостерегающе крикнул. Компания вроде бы остановилась и развернулась, но он уже не обратил на это внимания. Ему хорошо было известно поведение перепуганных лошадей: они ничего не видят и не различают перед собой, и готовы мчаться, пока не сломают ногу или не ударяться о стену. Софья Дмитриевна же была не очень умелой наездницей и вряд ли смогла бы справиться с обезумевшим животным.
Владимир пришпорил своего коня и помчался за ней. Он буквально умирал от ужаса, представляя, что лошадь Софи может споткнуться или налететь на какую‑нибудь преграду – в этом случае всаднице грозило бы тяжёлое увечье, или ещё вероятнее, смерть. Он гнал коня изо всех сил, пока не настиг беглянку – её кобыла тяжело дышала, но останавливаться, по‑видимому, не собиралась. Софья Дмитриевна же вцепилась лошади в гриву, стараясь только не упасть; рассчитывать, что она сама остановит животное, не приходилось.
Левашёв в один миг принял решение: ему помогло прекрасное знание лошадей и умение с ними управляться. Он пустил своего коня галопом вперёд, пока не перегнал Софью. Теперь это выглядело, будто он убегает, а Софи его преследует во весь опор. Давая постепенно лошади, нёсшей мадемуазель Нарышкину, себя догнать, он стал поворачивать своего жеребца в сторону. И надвигаясь, напирал на плечо лошади Софьи до тех пор, пока та не начала замедлять шаг.
Дождавшись удобного момента, Левашёв ухватил за повод растерянную лошадь; та тут же почувствовала твёрдую руку и остановилась… Софи ещё несколько мгновений продолжала сидеть, замерев и вцепившись скрюченными пальчиками в конскую гриву. Владимир спешился, и только тогда мадемуазель Нарышкина выпустила гриву и почти без сознания упала ему на руки. Вдали уже раздавались крики: к ним спешила кавалькада друзей, во главе которых мчался господин Завадский в сопровождении своей дочери.
* * *
