Мы нарушаем правила зимы

Илья отправился на одну из пристаней, близ Кадетского корпуса на набережной Большой Невы. Там он, не долго раздумывая, присоединился к артели рабочих, что разгружали баржи с дровами, солью, углём и прочими тяжестями. В артели его приняли неохотно – староста усомнился, что от высокого ростом, но стройного и худощавого на вид человека будет какой‑то толк, а среди его подчинённых, кроме круговой поруки, было принято ещё и участие в общих доходах: часть заработанных денег артельщики складывали в общую кассу, что тратилась потом на совместные развлечения или помощь больным и увечным.

– Ты что за человек, откуда? – неприветливо спросил староста, когда остальные расселись на обеденный перерыв и принялись поглощать нехитрую снедь.

– Здешний, – коротко ответил Илья. – Работал на господ, потом преставился барин мой, а родни никого не осталось.

Разумеется, он не собирался рассказывать чужим людям про своё многолетнее сидение в темнице; да и не поверил бы никто.

– А ты нам на что такой нужен? – продолжал спрашивать староста. – Чай, без тебя никак не управимся?

Среди работников послышались смешки.

– Да его соплёй прибить можно! Он и яйца куриного двумя руками не подымет! – выкрикнул кто‑то. – Ишь, работничек!

Илья обернулся к говорившему и пристально взглянул ему прямо в глаза…

– Да что зыркаешь‑то на меня своими глазюками цыганскими? Вот я те позыркаю!

Дюжий мускулистый парень в поддевке и картузе подскочил к Илье, намереваясь толкнуть его в плечо и свалить на пол… Илья же отпрянул, на лету перехватил его руку – он двигался гораздо быстрее – стиснул и крутанул так, что противник рухнул на колени… Попытавшись вырваться, он тотчас понял, что это невозможно, а Илья сжал его запястье сильнее: у того аж пот выступил на висках.

– Хватит, хватит, ну пошутили и ладно! – забормотал он. – Отпусти, друже, Бог с тобой!

Илья тут же его отпустил, помог подняться на ноги, да ещё подобрал уроненный картуз. Староста же удивлённо хмыкнул, глядя как противник Ильи потирает пострадавшую руку.

– Н‑да, ну что же… Раз Михейку одолеть сумел – не слаб. Ну смотри, работка у нас тяжёлая, там иной раз и дух перевести некогда, кто и надорвался тут. А всё ж таки артель неплохая, мы друг друга завсегда выручаем.

– Тебя кто к нам отправил? – спросил Михей, который, судя по всему, был на Илью не в обиде.

– Дед‑шарманщик хромой, с Фонтанки, подсказал.

– Дед Силантий? – обрадованно переспросил староста. – А ты его внук или сын будешь?

– Нет, случайный знакомый.

– Ты, смотрю, не из болтливых, – заключил староста. – Ну что же. Садись здесь с нами; али жрать охота? Голодный, небось?

– Не откажусь.

Михей протянул ему кусок ржаного хлеба с селедкой и луком, ещё кто‑то приветливый поделился деревянной кружкой кваса. На Илью поглядывали с интересом, а его молчаливое спокойствие только добавляло у артельщиков любопытства. Когда же закончился обед, и носильщики приступили к работе, им пришлось снова удивиться. Новенький легко управлялся с десятипудовыми груженными тачками и мешками, и совсем было незаметно, что он устал. После дня тяжёлой, но слаженной работы, староста роздал людям подённую плату и, между прочим, спросил у новенького, где тот квартирует.

– Под мостом, рядом с баржей заброшенной, – усмехнулся тот.

– Ну‑ну, это уж не дело! Пойдём, у нас угол наймёшь, там и койка тебе будет, и чай, и харчи. Только уговор: пьяным напиваться лишь в праздники! – предложил староста.

– Я не напиваюсь.

– Ну вот, рассказывай небылицы! Ладно уж, идём.

Итак, Илья остался среди носильщиков. Народ там был грубоватый, но друг к другу участливый, да и слова о круговой поруке были для них не пустым звуком.

Он убедился в этом на собственной шкуре, когда несколько раз совершал весьма странные, с точки зрения артели, поступки.

Например, как‑то раз Илья вступился за голодного ободранного мальчишку‑подростка, что украл на рынке из корзины калачника свежую булку. Красный, толстомордый калачник принялся нещадно избивать мальца, под хохот окружающих его торговцев зеленью, мясом, рыбой, молоком и прочей снедью. И плохо пришлось бы мальчишке, если бы Илья с новыми товарищами не проходил мимо. Он без лишних слов одной рукой оттеснил разъярённого калачника в сторону, да ещё дал мальчишке несколько монет из своих скудных средств.

– Да ты кто таков вообще? – вызверился на него калачник. – Сайки‑то у меня нешто дармовые?! Кажинная по трёшке стоит! А он, подсвинок этот, аж с утра тут крутится!

– Ступай, паренёк! – не слушая торговца, сказал Илья. – Да впредь не воруй здесь: убьют же!

– Спасибочки, дяденька! – сжимая в кулаке деньги, прошептал мальчишка и со всех ног кинулся с рыночной площади.

Илья хотел было идти дальше, но калачник преградил ему дорогу.

– А ты что? Отпустил вора – так отдавай деньги за булку! Твой мальчишка, говори: твой? На пару работаете?!

– Нет у меня больше денег, – спокойно ответил Илья. – Второй день как работу нашёл. Заработаю ещё – отдам.

– Что‑о, нету?! – заорал торговец. – Ах ты, ворье проклятое! Как булки красть, так это они сейчас готовы, а отдавать – нету!

– Пацанёнку своему деньги сунул, я видал! – вторил ему мясник. – Пускай отдаёт!

– Нету больше…

– Бей его, вора! – завопил калачник.

Илья легко оттолкнул рыхлого противника, однако дорогу ему преградили трое: два мясника, да ещё молочник. Он сшиб одного с ног, затем второго – однако те не отступались, да и торговцев было много. Кто‑то воспользовался тем, что на руках и плечах Ильи повисли уже четверо, и впечатал ему в затылок свинцовой гирей для весов… Для всякого другого это увечье, вероятно, оказалось бы последним в жизни; Илья же пошатнулся и опустился на колени… Его повалили на пол и начали бить. И только в эту минуту Михей с приятелями, до этого ошарашенно наблюдавшие за происходящим, очнулись.

– Чего стоим, ну! – велел Михей, засучивая рукава.

Артельщики кинулись в толпу торговцев. Тем временем Илья как‑то смог приподняться. Глаза его вспыхнули диким синеватым светом – казалось, он сейчас набросится на противников и вцепится им в глотки. Калачник, встретившись с ним взглядом, завопил от ужаса, Михей же ухватил его за руку.

– Идём‑идём, нечего тут, ну пошли!

– Да это бешеный какой‑то! Чёрт с ним, не связывайся, братва! – шумели сзади торговцы. – Не иначе как умом рухнулся!