Попасть в отбор, украсть проклятье

Ну да, все правильно. В абсолютно мертвое тело душу вернуть невозможно. Смерть – словно рассекатель – отделяет плоть от духа. И, дабы последний вернулся, нужно, чтобы в трупе теплилась хотя бы частица жизни. Ну, или магии, имитирующей оную.

– Я не понимаю…

– Тайрин, Тай… – это уже магистр Гыргырницкий обратился ко мне. – Увы, я сразу не понял, что тебя прошили нити Изиды. Думал, просто сильное истощение. Решил, что смогу вернуть твою душу в тело. Ведь ран и вправду не было…

Старый преподаватель сожалел. Искренне и от всей души, как может сожалеть маг, повидавший на своем веку смертей едва ли не больше, чем жизней. А я же, никогда ранее не слышавшая о нитях Изиды, узнала об этом смертельном заклинании запрещенной магии. Обычно, если оно попадает в мага, то его душа сразу безвозвратно уходит в небытие, а моя вот задержалась, подарила обманчивую надежду.

– Полагаю, что ваша адептка, – ворон обратился уже к преподавателю, – столкнулась с вариацией нитей, рассчитанных на магию карателей. Потому ее душа и не распалась сразу. А вот когда она, оказавшись в моем теле…

Договаривать он не стал, и так было понятно: все сошлось. Смертельное заклинание, рассчитанное на специфическую магию карателей, нашло ее и утянуло мою душу.

– Так зачем вы меня вернули? – мне удалось задать вопрос почти нормальным голосом, хотя горло жутко болело.

– Потому что мы не закончили. Вы не сказали главного: какая аура была у того, кто убил вас?

Да уж. Серьезный повод, чтобы вернуться с того света. Я про себя фыркнула. А потом подумалось, что мне попался очень хозяйственный и ответственный каратель. Прямо как цверг, сводящий годовой баланс. Вот только если представитель подгорного народа и гнутого форинта из сметы не упустит, то этот черномундирный – и слова из допроса. Вон, даже душу мою с того света вернул, лишь бы получить ответ на свой вопрос.

– А не легче, – я сделала паузу для вдоха, – было просто призвать мой дух?

– Без якоря – увы, от вашей души ничего бы не осталось. Заклинание Изиды развеяло бы ее. Поэтому мы поместили ее сюда.

Он указал на меня.

Я машинально посмотрела на свою грудь, где ныне было кровавое пятно. Словно в форменную куртку ткнули спицей. Дюжиной спиц. Это позже я узнала, что так выглядит результат заклинания нитей Изиды, которые пронзают тело, словно тончайшие стеклянные иглы. И сначала даже не распознать, что случилось. В один миг открывается внутреннее кровотечение и лишь потом, когда спасти уже нельзя, – наружное.

– Сколько у меня есть времени? – задала я самый насущный вопрос. Пояснения не потребовались. Все всё поняли.

– В вас влили все силы без остатка семеро далеко не слабых магов. Судить не берусь, но, думаю, несколько дней есть, – поджав губы, изрек разноглазый брюнет.

Несколько дней… Уже мертвая, но еще живая. Совсем недавно я просила звезды дать мне возможность увидеть близких. Ирония: они услышали, но всё сделали по‑своему.

– Больше спешить некуда. Проедете с нами в отделение. А вы, – ворон обратился к преподавателям, – вместе с капитаном Чодрой, – кивок на меченного шрамом, – вернете своих адептов в академию. После чего вас также отвезут для дачи показаний. Завтра с утра опросят всех, кто был сегодня на кладбище. Вопрос с умершей адепткой я решу лично.

Вот так. Все просто у этих карателей. Ну умерла. Подумаешь, мелочь. Все решаемо… Я слушала и медленно зверела. Кажется, сейчас как никогда я понимала зомби, которые, восстав, так и норовят кого‑нибудь сожрать. Раньше думала, что это от голода. Ан нет… похоже, от злости.

Я смотрела на затылок ворона и думала о высоком. О высоком надгробном камне, на который бы взобраться, чтобы как следует тюкнуть по темечку высочество. Тем более что палица… в смысле – берцовая кость, которой еще недавно отбивался от умертвий Гыргырницкий, валялась неподалеку. Так соблазнительно валялась… Провокационно. А я – что? Такому искушению было и поддаться не грех. Тем более что я уже мертвая и терять мне нечего… А так, умру окончательно и, если встречу кого за Гранью, могу с гордостью заявить, что при жизни (пусть и загробной, уточнять не будем) я была чародейкой редкой силы. И пусть это сила невезения, но все же… И в моем послужном списке будет даже покушение на монаршую особу. Может, даже отчасти удачное…

Сама не заметила, как сделала несколько шагов вбок, как моя рука взяла кость, как я, не издав и звука, вспрыгнула на надгробие. Сейчас на погосте был аншлаг: высочество давал указания, Гыргырницкий вместе с другими преподавателями и меченым выводили студентов из склепа, рыжий проводил какие‑то замеры фона, лысый здоровяк раскидывал поисковую сеть… Никто, казалось, не обратил на меня внимания.

Я уже приготовилась к атаке. Напружинила ноги, вложив всю свою злость от несправедливости случившегося со мной в замах, и…

Ворон резко обернулся. Уставился на замершую меня. Кость я держала на манер топора – над головой.

– Что вы делаете? – невозмутимо уточнил каратель.

– Совершаю покушение, – ничтоже сумняшеся выдала я тоном «не отвлекаемся, не отвлекаемся, продолжаем».

– Бедренной костью? – так, словно я одним видом своего оружия нанесла высочеству душевную травму, вопросил он.

– Ну, надо же мне как‑то зарабатывать посмертную репутацию, раз с прижизненной не сложилось. – Я пожала плечами. Кость поднялась знаменем победы еще выше. – Сами посудите. В моей семье все знаменитые: и отец, и сестра, и даже братья успели отличиться. Одна я безызвестная. Умру – и через пару лет никто не вспомнит, кем была Тай. А через два десятка – и вовсе про меня забудут.

Меня смерили внимательным взглядом. Оценивающим таким. Прошлись от темно‑каштановой макушки, на которой наверняка мои чуть волнистые волосы стояли дыбом, к заляпанной кровью груди, спустились по куртке, форменным темным штанам, которые тоже были в бурых пятнах, по высоким сапогам со шнуровкой – и вернулись к лицу. Чую, оное сейчас было бледным, грязным и слегка озверевшим.

Ну не умела я скрывать свои эмоции и держать мину. Вот кузина Нари – да. Ей в деле лицедейства не было равных. Сдается мне, что, если ей в суп сыпануть стрихнина, она, как алхимик, наверняка его распознает уже по запаху, но все равно невозмутимо съест весь обед. Потом так же спокойно встанет из‑за стола, пожелает всем приятного дня и пойдет готовить для себя противоядие. И все это со спокойным выражением лица, без спешки.

– Судя по всему, у вас посмертный стресс. Такое бывает. Как приедем в отделение, я дам вам успокоительного. А пока положите кость, слезьте с памятника и следуйте за мной в магомобиль, – ворон говорил ровно, но магия, что искрилась на кончиках его пальцев, давала понять: каратель зол. Весьма. И если я не пойду, меня потащат на аркане. И каким он будет – фигуральным или реальным, – узнавать на собственной шкуре как‑то не очень хотелось.

Делать нечего. Спрыгнула с надгробия. И, только приземлившись, осознала, насколько мне это непринужденно и, главное, с размахом далось. Начать хотя бы с того, что, оттолкнувшись от камня, я взмыла вверх на десяток футов. А приземлилась легко и бесшумно, точно сын ночи, вышедший на промысел. Правда, приложившись одним коленом и опершись о землю раскрытыми ладонями. Но всё же.

Да уж… «А если бы я тюкнула Его Высочество?» – подумалось вдруг… Я бы ему на раз проломила череп. Ну, или бы сломала бедренную кость тролля. Это уж кто из них двоих кальция больше успел съесть.

– Ничего себе, – произнесла я ошеломленно, вставая с колена и выпрямляясь.