Пожарный СССР: Начало

Едва не затупил, ведь собирался выпалить служу России, да в последний момент одумался и вовремя вспомнил, что такой страны еще нет.

А затем к трибуне подскочило сразу несколько репортеров с черными пластиковыми микрофонами в руках. Один из них, видимо, самый авторитетный, с ходу спросил:

– Артем Иванович, расскажите, как это было? Как вы решились на такой поступок?

Не успел я ответить, как тут же подключился второй:

– Товарищ Жаров, что вы испытывали, когда поняли, что ребенку грозит смерть? Вам было страшно? Что послужило толчком для того, чтобы вы бросились в пламя?

Далее вопросы посыпались скопом. Я едва успевал их воспринимать.

– Артем Иванович! – вдруг раздался звонкий девичий голос. – Что стало причиной пожара? Чья‑то халатность или стечение обстоятельств? Вы ведь все видели! Расскажите!

Вопрос задала та самая девушка, что пыталась подойти ко мне еще до того, как началось сие мероприятие. Боковым зрением я уловил, что подполковник смотрит прямо на меня. Вот он, момент истины. Ну а я что, как договаривались, так и сделаем. Ну, то есть, почти.

Гул даже немного притих – видать, вопрос оказался приоритетным. Ротный насторожился.

– Вы знаете, я просто появился в нужное время, в нужном месте! – уверенно начал я, совершенно не волнуясь. Блогер же, микрофонов, как и выступлений на людях, я не боялся в принципе. – А что за проявленную смелость, так на моем месте это сделал бы каждый солдат нашего подразделения. С такими командирами иначе и быть не могло. Честно скажу, мне было страшно, но невзирая на травмы и боль, я сделал бы это снова, если бы возникла такая необходимость. А что касается самого пожара, хм… Ну сами по себе они, наверное, не случаются и я думаю, виновных найдут! Чтоб подобного больше не случалось.

– Было ли вам страшно?

– Когда вы нашли девочку, что почувствовали?

– Посещала ли вас мысль, что не справитесь?

Вопросы сыпались и сыпались – я едва успевал отвечать. Ко мне пихали микрофоны, щелкали вспышки. А потом от меня резко отстали. Это распорядился подполковник.

Ух, получилось смело… Я мельком посмотрел на ротного – тот выглядел задумчивым, ведь все мои ответы он слышал. Наверное, переваривал сказанное. Ну а что такого, я же вроде ничего лишнего не сказал?! Нейтрально и все по делу.

А ведь, если вдуматься в мои слова на вопрос девушки‑репортерши, намек все‑таки имелся и довольно жирноватый. Уж эти акулы пера найдут, к чему прицепиться, им только дай команду. Впрочем, что бы там на выходе ни получилось, это все равно отфильтруют.

Минут через десять все мероприятие закончилось. Вошла Алиса Сергеевна в сопровождении главного врача, после чего они объявили, что время интервью подошло к концу и толпа как‑то сама собой, рассосалась.

Я неторопливо вышел обратно в коридор, где уже находился подполковник. Смерив меня оценивающим взглядом, он коротко кивнул и подозвал к себе капитана Глебова. Они перекинулись несколькими фразами, затем командир части кивнул на меня и удалился в сторону выхода.

А ротный подошел ко мне. По глазам было видно, что он не очень доволен.

– Жаров, ты что, бессмертный?

– Виноват, товарищ капитан, – слукавил я, прекрасно понимая, что сделал не совсем так, как договаривались. – Разрешите уточнить?

– Не ёрничай… В целом‑то, все нормально сказал! Но эта твоя фраза по виновным… Ладно! Ничего страшного не произошло, но командир все равно не очень доволен. Дальше уже он сам все разложит.

– А что я такого сказал? – искренне удивился я. – Про то, что есть виновные? Ну, так это же очевидно. У каждой проблемы есть фамилия. Или это только я понимаю?

Ротный едва не подавился от моих слов, но тут же взял себя в руки.

– Так, ты это… Умный, что ли?

– Не жалуюсь, товарищ капитан. Как просили, так я и сделал. Кстати, вы про пункт общевойскового устава номер семьдесят шесть слышали?

– Что еще за пункт такой? – недоуменно спросил Глебов, напрягая память. – Я такого не припоминаю.

– Солдат должен быть находчив и смел, а сержант тем более! – выпалил я, слегка улыбнувшись. – А для солдата устав что? Правильно – все!

– Жаров, твою мать! – после короткой паузы, процедил капитан. – Вот вернешься в роту – я тебе покажу находчивость! Дуй в палату!

 

* * *

 

Так прошло еще несколько дней. Миновало первое мая – день труда, которому в Союзе уделялось огромное значение. К сожалению, в самом госпитале праздник прошел чисто формально. Я бы с удовольствием посмотрел бы на то, как оно было раньше…

Меня продолжали пичкать витаминами и антибиотиками, делать перевязки и процедуры. В палате стало больше народу – положили новых пациентов. Стало немного веселее – хоть было с кем поиграть в те же шахматы, хотя игрок из меня так себе.

Постоянно торчать в унылой палате было тяжело, поэтому я периодически спускался вниз. Оказалось, что хирургическое отделение было на четвертом этаже пятиэтажного здания, что в моем случае было проблематично. К счастью, имелся лифт, которым мне разрешили пользоваться.

На территории госпиталя имелся небольшой, но красивый пруд с рыбками. Вокруг него раскинулся зеленый сквер, клумбы с весенними цветами. Любил там проводить время – свежий воздух, тишина и спокойствие умиротворяли. Нет, дзен я там вовсе не искал, думал о случившемся.

Есть ли какой‑то смысл в том, что я попал именно в восьмидесятые? Причем не в тело старика, женщины или, скажем, хомяка. Мне повезло, я молодой парень, перед которым вся жизнь впереди. Ведь можно стать кем угодно, занять солидную должность, предопределять известные мне события. Но почему‑то не грела меня эта мысль… Передо мной не было никакой конкретики – какое у меня преимущество?

Не скажу, что прежняя жизнь мне не нравилась, но и там были свои нюансы. Например, тот факт, что последние пять лет я был один. Родители погибли в автомобильной аварии, а что касается семейных отношений, так я к ним не стремился. Ну, зачем мне в двадцать три года жениться?

Погода стала куда лучше. Каждый день светило солнце, дул теплый ветерок. Активно зеленела травка, ругались воробьи, решая между собой, кто будет купаться в луже, а кто нет…

А в один прекрасный день в палату заглянула Алиса Сергеевна.