Пожарный СССР: Начало
Черт возьми! Если это галлюцинация, то почему она такая реалистичная? И запахи ощущаются и звуки. Столько мелких деталей. И еще эти странности с телом… Стоп! У меня на левом бедре был большой шрам, полученный еще в детстве! Прямо сейчас, без промедлений, решил убедиться в его наличии.
Вскочив с кушетки, я принялся торопливо расстегивать штаны, но запутался в ремне со звездой до начищенной до блеска бляхе. Такие ремни я видел много раз, но самому надевать как‑то не довелось. В мое время их давно более легкими портупеями заменили.
– Э‑эй, ты чего, обалдел? – возмутилась медичка, отшатнувшись от меня в сторону. Наверное, со стороны все это действительно выглядело странно и наводило на мысли пошлого характера. Она еще что‑то там говорила, но я словно не слышал ее слов.
Не буду описывать весь процесс стягивания с себя влажных штанов, но когда я закончил и остался в одних трусах, то убедился, что на левом бедре у меня никакого шрама нет и в помине. Зато отчетливо услышал гневный голос Марии Андреевны:
– Жаров! Марш в казарму и чтобы духу твоего здесь до самого дембеля не было! Хватит с меня твоих шуточек… Прошлого раза хватило! Юморист, хренов!
Глава 3. Огонь
– Да в чем дело‑то?.. – начал я и осекся. В глазах Марии Андреевны читалась злость.
– Вон! Пока я ротного не вызвала! – повысила голос медичка.
Я разочарованно кивнул. Кое‑как натянув китель, я направился к выходу, на ходу застегивая ремень на штанах.
Едва выбрался наружу, как стоящие на улице рядовые Коржов и Павлов прыснули со смеху. Само собой, мой растрепанный вид, расстегнутый ремень наводили на определенные мысли.
– Ну, Артем! Ну, молодец, быстро ты однако управился!
Все никак не мог привыкнуть к этому имени. Постепенно становилось легче, но я все равно реагировал не сразу. Нужно иметь в виду, что пока это прокатывает, но долго так продолжаться не может…
– Как она? – весело подхватил другой. – Было?
– Тьфу, блин! – отмахнулся я. – Да ну вас, не было у нас ничего!
– А‑ага, ну да. Конечно! И раньше ты сюда не за тем заходил, да?
С одной стороны было как‑то неловко, с другой же вполне себе нормальная ситуация. Это даже по‑своему круто и заслуживает уважения у сослуживцев – мол, молодец, пошел за первой помощью, а в итоге медсестру захомутал. Смысл доказывать обратное? Раз уж случилось, то пусть так и остается. Все‑таки в этом ничего плохого не было – ну, подумаешь… Ладно бы страшная была, так она очень даже ничего. Кстати, выходит, у моего реципиента с этой медичкой что‑то было и раньше…
Если я солдат, точнее, младший сержант срочной службы, то мне сейчас где‑то девятнадцать‑двадцать лет. В том времени мне было двадцать три – разница, в общем‑то, небольшая.
Подождал, пока мои сослуживцы повеселились вдоволь.
– Ну, здоровье вроде поправилось… Что дальше? Есть какие‑нибудь предложения?
– Через сорок минут обед! – Павлов посмотрел на часы. – А до тех пор предлагаю где‑нибудь потеряться. В курилке, например.
Я усмехнулся – кажется, с годами ничего не меняется. Что студенты, что солдаты – суть та же: бесплатная рабочая сила, которая не хочет, чтобы ее эксплуатировали.
Только собирались выйти, но тут сзади проревел недовольный голос:
– Жаров! Твою мать!
Я резко обернулся и увидел какого‑то прапорщика. Тот стоял чуть в стороне, в нескольких метрах от угла здания лазарета и буравил меня раздраженным взглядом.
– Блин… – с досадой протянул Коржов. – Вот непруха… Прапорщик Буров!
– Солдат, услышав свою фамилию должен отозваться на нее! – прапор отбросил в сторону бычок, неторопливо направился к нам. – Попробуем еще раз… Младший сержант Жаров!
– Я!
– Ко мне! Бегом, марш!
Повисла пауза.
Прапорщик был каким‑то потрепанным, возрастом под сорок. Сам невысокого роста, но очень коренастый. Выглядел неважно, словно весь вчерашний вечер прикладывался к бутылке. Взгляд тяжелый, неприятный. Морда красная, выступающий вперед подбородок, приплюснутый нос. Форма изрядно мятая, а про туфли я вообще молчу.
По уставу, само собой, я должен был подчиниться. Но с другой стороны бежать как собачка вот к этому?..
Выждав пару секунд, я все‑таки лениво двинулся навстречу. Но когда я подошел, тот вдруг резко ухватил меня за ворот кителя и притянул к себе.
– Слушай ты, дембелюга! – дохнув на меня перегаром, процедил Буров. – Ты что, не русский? Еще раз на входе в лазарет увижу, яйца откручу! Понял?
Само собой такой тон мне не понравился. Ответил я ему жестко, хоть и не сразу.
– Оп‑па… Неуставные взаимоотношения?
«Кусок» дышал с хрипотцой. От него исходил сивушный запах. Видно было, что он еще пьян.
– Ты понял?!
– Пусти, прапор! Пока нос не сломал! – в той же манере процедил я, освободив свой воротник от его хватки. Отошел, демонстративно поправил китель и направился к своим, а Буров так и остался стоять, слегка пошатываясь. Будь иная ситуация, я бы ему в морду зарядил, но вовремя вспомнил про обстановку, в которой оказался. Вряд ли меня по головке погладят, если я начну кулаками махать.
Все втроем отправились в сторону виднеющегося впереди то ли склада, то ли барака. Близился обед, хотя из‑за пасмурной погоды казалось, что на дворе уже вечер.
– Буров? – переспросил я, глядя на Коржова. – Чего этому быдлу нужно было?
Павлов с Коржовым переглянулись.
– Темыч… Ты сейчас серьезно? Опять не помнишь?
– Ну а ты напомни, может, голова в норму и придет… – честно посоветовал я, внутренне скривившись – имя, по которому ко мне обращались, немного раздражало.
– Короче… Ты к Марии Андреевне клинья подбивал. Ну и подбил. И не раз. А она баба видная, четверть наших офицеров ходит, облизывается. Буров – ее бывший муж. Он о вас узнал, ну и вот…
Ну, тут мне все стало понятно. Ревность…
Да‑а, а прапорщик‑то реально дурак, раз такую конфетку профукал! Вот только мне до этого не было никакого дела. Чувствую, Буров еще попортит мне кровь… Конфликт не нужен, но говорить с ним стоит только на трезвую голову.
