Рыцарь в клетке. Книга третья

– Стой, Ариста!

 

Рейко стояла у моего стола, протянув руку и указывая на черную ахейскую свечу, мирно горящую на своей подставке.

 

– Это та же свеча, что я видела неделю назад? – спросила она.

 

Я неохотно кивнул, чувствуя, как под ногами коротышки чуть‑чуть хрустнул метафорический лед.

 

– У тебя есть вечная свеча… – начала загибать пальцы сероглазая малышка, смотря на меня самым серьезным из всех своих взглядов, – …есть Камилла и Эдна. Они странные. Я видела, как работают твои лекарства, которым ты поил Уокер‑сана. Тебе подчиняется ворон. Ты смог вызвать Райдзина и получить от него благословение. Кто ты, Ариста?

 

– Я знал, что этот момент настанет…

 

Говорить будущей жене, что я никакой не маг и не волшебник, а всего лишь аристократ из старого рода, якшающийся с демонами, алчущими человеческих душ, убийца, грабитель, лжец и будущий палач, было бы… немного чрезмерно. Она бы, конечно, перестала бы тревожиться, но лишь потому, что нас бы упокоили обоих. Каждое слово нужно было выверять предельно тщательно.

 

– Такая свеча есть у императора, – повторил я жест Рейко, – а еще где‑то у пяти‑шести глав родов в вашей стране. Можешь спросить у Его Величества, насколько странными ему кажутся мои возможности и окружение, он тебе ответит, что волноваться незачем. Но не более. Это не мои тайны, Рейко – за их распространение убьют меня, тебя… императора. Любого.

 

Пару минут мы играли в гляделки. Из приоткрытого окна уже слышалась перебранка Легран с прилетевшими на обещанном дирижабле солдатами.

 

– Я хочу знать, что ты не волшебник и не телокрад, – наконец произнесла Иеками, тут же потребовав, – Поклянись Райдзином!

 

– Клянусь именем Райдзина, что ничего не знаю о магии и волшебстве, а также в том, что никогда не захватывал чужое тело! – прочеканил я громко и сердито. Подростковый эгоизм требовал обидеться на такое недоверие, но взрослый разум понимал тревогу девушки, чья страна сейчас с размаху въехала в огромный кризис. Хаос раздувал паранойю.

 

Рейко сдулась как шарик, смешно выпуская воздух, а потом прыгнула мне на шею. Не долетела, мелко пискнула, когда я её подхватил подмышки, а затем, зацепившись за плечи, всё‑таки взобралась на нужную ей высоту и… полезла целоваться.

 

Это было неожиданно.

 

Целовались мы долго, со всей страстью подростков, давших себе немного воли. Миниатюрная громогласная японка уже давно была для меня близким человеком, но, несмотря на всю свою симпатию, я, сжатый со всех сторон необходимостью постоянно что‑то делать или на что‑то реагировать, не уделял внимания собственным эмоциям. Я относился к Рейко как к союзнику и другу, с которым придётся вступить в брак и наделать детей, но теперь приоритеты выставлялись в ином, правильном порядке.

 

Прижав к себе нервное и горячее тело, я сунул нос в макушку Рейко, вдохнув её запах. Как долго я был один? Не могу вспомнить обратного. Видимо, придётся учиться с нуля, как и полагается шестнадцатилетнему подростку. Рейко завозилась в моих объятиях, а потом несильно пнула коленом, намекая, что нам пора. И то правда.

 

…хорошо, что с первого этажа уже орали благим японским матом, а то мы могли бы зайти куда дальше поцелуя.

 

База гвардейцев в двух шагах от императорского дворца, обширной территорией похвастать не могла. Четыре здания капитальных трехэтажных казарм, в каждой из которых первый этаж отводился под механодоспехи, небольшой стадион, столовая, гараж на несколько машин, причальная мачта с двумя средними дирижаблями – вот и всё, чем был богат оплот последней защиты дворца. Громыхающие туда‑сюда бойцы в своих объёмных доспехах усиливали общее впечатление скученности.

 

Я и Рейко в этом царстве военизированных механизмов, пота, тревоги и тестостерона выглядели как хмурый клоун с дочкой, перепутавшие военчасть с цирком.

 

Генерал Итагаки Цуцуми, мой непосредственный начальник, обнаружился возле одной из торцевых стен казарм, смотрящих на стадион. Был он человеком высоким и мускулистым, преисполненным всяческих достоинств и с неплохой родословной, но образ орла изрядно портили две вещи – его широкое лицо с упрямо поджатыми губами и тонюсенькими щелками глаз, а также гипертрофированная педантичность, которую он всю службу всеми силами распространял на окружающих. Особенно подчиненных.

 

Заложив руки за спину, генерал стоял перед раскрытыми ангарами «Паладинов». В двух шагах от него на ящиках сидел с несчастным видом никто иной как Уильям Феррерс, тут же одаривший меня неприязненным взглядом. Рядом с британским пилотом переминался с ноги на ногу его переводчик.

 

– Вы опоздали, Эмберхарт‑сан! – тут же предъявил мне претензию генерал.

 

– Добрый день, Итагаки‑доно, – приветственно поклонился я, не обращая внимания на тон военного. Генерал был одним из наиболее ярких защитников технического прогресса, не был замечен в интригах аристократов и пользовался большим доверием императора. Но давать вояке безнаказанно наезжать на себя я не мог, – Опоздание подразумевает договоренность о встрече заранее, чего не произошло. Досадное недоразумение. Надеюсь, что больше подобного не повторится.