Шелест. Фаворит

– Ну и что? Прежде меня охраняли два достаточно сильных одарённых и четверо боевых холопов, все с боевым опытом и при серьёзных амулетах. Закончилось же всё тем, что этот бесталанный мальчишка с теми же холопами спас меня. Причём уже не в первый раз.

– Это вовсе не повод отставлять охрану и полностью доверяться Ярцеву. Я запрещаю…

– Прости, батюшка, – взяла она на себя смелость перебить его. – С того момента, как государь по моей просьбе и с благословения Правительствующего сената провёл обряд обретения рода, я сама стала главой великокняжеской ветви Долгоруковых, и ты уже не имеешь надо мной прежней власти.

– Хочешь сказать, что отказываешься слушать и почитать меня?

– Ни в коей мере. Я готова почитать тебя как родителя и прислушиваться к твоим советам, но решения отныне буду принимать сама.

Ну что сказать. Согласно законодательству Российской империи дворяне с восемнадцати до двадцати одного года лишь номинально считались совершеннолетними. Они имели право владеть недвижимостью и распоряжаться ею в полной мере, но родители в любой момент могли перехватить бразды правления или вовсе лишить чадо любого имущества, движимого или недвижимого. Как и посадить его под замок. Но по всё тем же законам России существовали и исключения из правил в отношении царского и княжеских родов.

Именно по этой причине Мария обратилась к его величеству с просьбой окончательно закрепить её статус наследницы российского престола и провести обряд обретения рода. Пётр Иванович с лёгкостью согласился поставить этот вопрос на заседании сената, где решение прошло без проволочек. Единственно князья были удивлены тем, что Мария так торопится до своего совершеннолетия.

– Так, может, ты и в моей казне не нуждаешься? – хмыкнул Иван Митрофанович.

– Если посчитаешь это нужным, батюшка. И даже если решишь лишить меня наследства, так тому и быть.

– А с князем Милославским ты тоже сама всё решишь?

– Ну, у тебя пока тоже получается не очень. Насколько я знаю, нападение на княжеский поезд провалилось. Так что ни защитить, ни ударить в ответ у тебя пока не выходит.

– Вот, значит, как ты заговорила.

– Батюшка, я не желаю ссориться и обострять наши отношения. Однако от своего намерения не отступлюсь, а уж принять его или выставить меня за дверь, решать уже тебе.

– Очень надеюсь, что ты понимаешь, что делаешь, – после минутного молчания наконец произнёс князь.

– Конечно, понимаю, батюшка. Просто верь в меня. – Она козочкой подскочила к отцу и чмокнула в щёку.

Так себе попытка примирения. Однако судя по разгладившимся морщинам и невесёлой улыбке, князю и этого хватило. Мария подхватила ружьё, перебросила через плечо перемётные сумки и направилась на выход.

– Дочка. Ну, ты хоть служанку‑то с собой возьми. Не пристало девице разъезжать в мужской компании, – остановил он её в дверях.

– Не в этот раз, батюшка. А что до пересудов, так пусть языки чешут, коли им скучно, – пожала она плечами.

– Дочка, этот Ярцев… – начал было и осёкся князь.

– Я ведь тебе уже говорила, что он мне нужен как сподвижник и опора в осуществлении моих планов. Не думаешь же ты, что я просила об обретении рода для того, чтобы выказать тебе неповиновение?

– И что ты задумала?

– Позволь, я пока не буду этого озвучивать.

– Не доверяешь мне? – вновь помрачнел князь.

– О чём ты? – искренне удивилась она, едва не прыснув от смеха, настолько подобная мысль показалась ей абсурдной. – Просто боюсь сглазить. Уж больно всё гладко идёт.

– Ладно, если так. Ну, пойдём, провожу тебя, что ли.

 

* * *

 

Вполне ожидаемо на крыльце появился князь, бросивший в мою сторону недовольный взгляд. С одной стороны, вроде как он наконец озвучил, что в неоплатном долгу передо мной. Но с другой, вот такое недоверие к его людям вполне может перечеркнуть недавнее расположение. Потому что этим я выказываю недоверие и ему лично. Конечно, Мария Ивановна должна была представить всё в таком свете, что это она отказывается от сопровождения княжеской охраны. Вот только отец её не дурак и точно понимает, откуда дует ветер.

Долгорукова сбежала по ступеням и, закрепив перемётные сумки, одним махом вскочила в седло. Чисто казак ну или цирковая наездница, дар и плетения ей в помощь. Я подал знак Хрусту с Зимой и сам сел на коня, после чего наша кавалькада во главе с великой княгиней покинула дворец.

Именно княгиней, никаких оговорок. С момента проведения обряда обретения рода она стала главой новой ветви Долгоруковых и княгиней. Хотя пока и без княжества. Вообще‑то, нонсенс, но она ведь наследница престола. И да, титул этот персональный и не распространяется на её детей. Если не обретёт своё княжество, то они в лучшем случае будут боярами. Таковы местные устои.

Едва оказались за воротами, как Зима пошёл передовым дозором, я стремя к стремени с Долгоруковой, Хруст замыкающим. Ну, пока‑то мы движемся плотной группой, вот как выйдем за пределы Воронежа, так и растянемся, чтобы обеспечить безопасность.

– Пётр, я очень надеюсь, что не зря обидела батюшку. Да и ты попал ему в немилость.

– Серьё‑ёзно‑о? Его светлость оби‑иделся. А о чём он думал, когда бросал малолетнюю дочь в адский котёл дворцовых интриг? Уж не о её ли благе?

– Пётр!

– Могу и помолчать, ваше высочество, если вам от этого легче. Но как по мне, он лишился права обижаться на вашу самостоятельность после того, как не воспрепятствовал избранию вас в качестве наследницы престола. И уж тем паче после трёх практически удавшихся покушений. Ладно, в третий раз с огромной натяжкой можно сказать, что мы с вами подготовились. Но два предыдущих не иначе как воля проведения или невероятная случайность.

– Пётр, ты говоришь о моём отце.

– Нет, ваше высочество, я говорю о князе Долгоруковом. Настоящий отец никогда не кинул бы своего ребёнка в такую мясорубку.

– Княжеский род это не только привилегии, но в первую очередь долг.

– Это прописные истины, Мария Ивановна, и Ивану Митрофановичу самому стоило бы их знать, а в таком случае не обижаться на вас и не сердиться, коль скоро вы именно в этом ключе и действуете. – Я посмотрел на хмурую великую княгиню и, встретившись с ней взглядом, ободряюще улыбнулся. – Оно того стоило, ваше высочество. Уж поверьте.

– Ну, до сей поры ты ни разу ещё не ошибся, надеюсь, что так будет и впредь. Вот только от этого ничуть не легче.

– Увы, но вас слишком рано оторвали от кукол и сунули во взрослую жизнь, – ничуть не лукавя, слегка развёл я руками.

– Да понимаю я, – поджала она губы.