Шелест. Фаворит

А ещё вывернул отворот мурмолки, где по моей старой армейской привычке обнаружились иголки с нитками, и ткнул в кисть Марии сразу тремя. Княгиня сообразила, что я собираюсь сделать, и попыталась отдёрнуть руку, но тут уж я оказался быстрее. Через мгновение она понимающе улыбнулась, поняв, что это была демонстрация возможностей «Скорлупы».

– Нужно будет сделать такие же моим компаньонам, дабы избежать повторения того, что случилось на постоялом дворе, – произнесла она.

– Увы, Мария Ивановна, но я вынужден вам отказать. Потому что в этом случае мне придётся показать свою Суть, а это в мои планы пока не входит. Но я продолжу искать универсальное плетение, – заверил я, садясь в седло.

– Я поняла тебя, Пётр. Итак, о чём же нам нужно поговорить? – когда мы тронулись, поинтересовалась она.

– Для начала я хотел бы знать, пытался ли ваш батюшка посчитаться с князем Милославским.

Говорить можно было лишь о попытке, так как я совершенно точно знал, что тот жив и здоров. Касаемо же моего любопытства, то я предпочёл бы, чтобы Долгоруков не трогал своего врага, дабы тот не насторожился. Ну, хотя бы до первого его приезда в Москву.

Посвящать в свои планы я никого не собирался. Ведь одно дело, когда князья рвут друг дружке глотки, и совсем иное, когда на них поднимают руку мелкие дворянчики. В первом случае это внутренние противоречия, во втором – государственная измена. Так что лучше всё провернуть тайно. Не делать же вовсе, оставив всё на усмотрение Ивана Митрофановича, я не собирался. Ну, хотя бы из‑за отсутствия уверенности, что у него получится. Оставлять же в живых Милославского в мои планы не входило.

Причина даже не в великой княгине, а в том, что этот мстительный придурок отчего‑то решил непременно посчитаться со мной. Ну вот какое ему дело до мелкой сошки? Подумаешь, влез и расстроил его планы. Пусть даже и не единожды. Я ведь, по сути, простой слуга, который выполняет свой долг. Так нет же, окрысился скотина. Ну а тогда уж получай.

– Насколько мне известно, на князя было совершено покушение, когда он объезжал вассалов, выясняя состояние укреплений и собирая княжеское ополчение. Но кто это был, ливонцы, шведы или батюшка, я не знаю.

– Скорее всего, Иван Митрофанович, – сделал я свой вывод.

– Что‑то ещё? – спросила она.

При этом склонила головку набок, словно хотела сказать, что если на этом всё, то у неё есть, о чём меня порасспросить.

– Я так понимаю, что обретение рода теперь позволяет вам набирать вассалов.

– Это так.

– В таком случае, не подскажете ли, кого вы планируете удостоить подобной чести?..

Разумеется, ей интересно, как я сумел за короткое время столь сильно развить свой дар. Но и поднятые мною вопросы занимали её в неменьшей степени. Так что нам нашлось, о чём поговорить вплоть до вечерних сумерек, когда мы съехали с наезженного тракта и углубились в лес.

Мы успели дойти до конечной точки ещё до того, как лес окутала темнота. Среди плотно стоящих деревьев обнаружился добротный шалаш с загоном, в котором находилась одна овца. Рядом коновязь с кормушкой, наполненной сеном, и фыркающая лошадь. Когда мы приблизились, из‑за кустов навстречу нам вышел Угол с двуствольным ружьём на сгибе руки.

 

Глава 6

 

– Как дела, Угол? – спросил я у боевого холопа.

– Всё в порядке, Шелест. Как ты и говорил, вчера он полностью обратился, – с поклоном ответил Антип.

– Обратился кто? – вздёрнула бровь Мария.

– Оборотень в волколака, – коротко пояснил я.

– Хочешь сказать, что ты сумел поймать оборотня и держал его на цепи, пока он не обратился в волколака? – удивилась она.

– Нет, Мария Ивановна. Я обратил в оборотня одного московского душегуба, и теперь он послужит для роста вашего дара.

– Ты что сделал? – ошарашенно спросила она.

– Уверяю вас, это далеко не единственное, чему вы ещё удивитесь, – с улыбкой заверил я.

– У меня к тебе о‑о‑очень много вопросов, – качая головой, произнесла она.

– Я понимаю. Но для ответов время ещё не настало. Угол, выводи его.

– Тут такое дело, Шелест, но со вчерашнего вечера он уже не больно‑то меня слушает. Я даже не кормил его сегодня, боюсь, что кинется.

– Понятно. Ладно, тогда я сам.

Шалаш оказался с секретом. В том плане, что под ним находился подвал, а вернее, эдакая нора с укреплёнными с помощью Силы стенами. Нет, я не научился накладывать плетения, которые могли бы подпитываться самостоятельно. Не сказать, что я над этим не думаю вовсе, но решение само пока не нашлось, а заниматься научными изысканиями… Нет, однозначно это не ко мне. Скуката же.

Так вот, я мало того, что выкопал подземную комнату, но и с помощью плетений сумел уплотнить грунт настолько, что он по прочности может соперничать с тем же силикатным кирпичом. Вот только влаги боится куда больше, хотя какое‑то время вполне себе и будет сопротивляться.

Отворил грубо сколоченную массивную дверь и спустился по ступеням в провонявший подвал. Волколак, учуяв меня, радостно заскулил. Ч‑черт, ненавижу этот момент. Если бы точно не знал, что на руках этого убийцы кровь десятков невинных душ, то пожалел бы его, а себя возненавидел.

И ведь не хотел опять этим заниматься, но придётся. Да и при подготовке офицеров не избежать этой пакости. Я видел, как четверо сильных одарённых, шутя, обратили в бегство целый полк. Более того, от него вообще могли остаться лишь крохи, не останови Голицына истребление уже бегущих. И чтобы отказываться от такой силы, нужно быть идиотом.

Я вывел зверя наружу и надел ему на голову мешок. Не то опять станет строить жалостливые глазки. А Долгорукова при всей её решимости всё же девица.

– Мария Ивановна, просто выстрелите ему в лоб, – произнёс я.

– Для Лизы ты тоже обратил сам?

– О её усилении дара должны были узнать все, поэтому за того волколака я заплатил. Вы же, напротив, до поры не будете показывать своё усиление. А там найдём любое удобное объяснение.

– Я случайно приметила у одного из твоих холопов узор «Повиновения». И мою охрану не взяли. Всё это для сохранения тайны?

– Именно. Но мы теряем время, а между тем скоро стемнеет, заниматься же разделкой туши лучше при свете дня.

– Хорошо, – решительно встряхнулась Долгорукова.