Связь без брака – 2. Время олимпийских рекордов

Драки за еду не стихали, поэтому пришлось на них прикрикнуть, а Заяц так и вообще раздал пару тумаков перед уходом, наведя порядок. Мы с ним отправились на балкон, где было запрещено курить, но все, естественно, дымили. Стрельнув папироску у взрослого, у него же подкурив, Заяц блаженно затянулся, выпуская дым в сторону.

– Хорошо, – заявил он.

– Ты знаешь, зачем я пришёл в больницу и почему не могу ни с кем поговорить в интернате, – я посмотрел на него, – есть ещё, что мне нужно сделать?

Он задумался, затягиваясь, а я молча смотрел на него.

– Думаю, нет, Немой, – наконец ответил он, – сейчас стало легче. Реально легче. Даже отменили избиение при приёме в интернат новеньких, новые учителя бдят за каждым синяком, а проверки после кипиша приезжали чуть не каждую неделю, сейчас, понятно, до нас опять никому нет дела, но откровенного п…ца не стало. Мамой своей клянусь.

– У тебя нет матери, – напомнил я ему.

– Ха‑ха, – тихо засмеялся он, – так и знал, что ты слышишь все наши разговоры.

– Ну и? Я могу считать, что всё, что я делал, было не зря? – надавил на него я.

– Тёлок больше не возят пачками на аборты, Немой, – он внимательно на меня посмотрел, – в больнице новые доктора, смотрящие за каждым нашим чихом, в ж…у больше никого не е…т по ночам, хавка не блевотная. Так что, думаю, да, тебе можно жить дальше, с остальным мы со старшаками разберёмся сами.

Я протянул ему руку, которую он без колебания пожал.

– Прощай, Заяц.

– Прощай, Немой.

Выйдя из больницы, я, не оглядываясь, пошёл к школе, занятия у Артёма Викторовича скоро заканчивались, и мы собирались с ним и Кондратом Филимонычем пойти посидеть вместе, отпраздновать мои медали и подарки. Идя по знакомым тропинкам, я с полной отчётливостью стал ощущать, как камень, лежащий на моих плечах все эти годы, куда‑то внезапно пропал. Стало так легко, что я даже выпрямился и приосанился, собирая заинтересованные женские взгляды, поскольку шёл в тоненькой куртке и спортивных штанах.

Вечерние наши посиделки завершились глубоко за полночь, и мы с Артёмом Викторовичем прокрались в его квартиру, чтобы не шуметь. На небольшой кухне мне был положен матрас на пол, и всё застелено свежим постельным бельём. Мыться и чистить зубы было уже поздно, и, чтобы не будить его семью, я разделся и лёг спать как есть.

А ночью проснулся от таких страшных болей сначала в ногах, а затем и во всём теле, что, скуля, катался по полу, не зная, что происходит. Кричать не хотелось, чтобы не разбудить приютивших меня людей, так что я до крови искусал свою руку, пока наконец всё не закончилось, словно ничего и не было. Прислушиваясь к своим ощущениям, я не почувствовал чего‑то нового, а потому решил доспать то, что ещё оставалось до утра.

Проснулся я от того, что кто‑то близко ко мне гремел железом. Открыв глаза, первым, что я увидел, были белые трусики в зелёный горошек, затем длинные ноги с весьма короткой юбкой, а затем разглядел и владелицу всего этого добра.

– Лиля? – удивился я, поскольку пионерка явно выросла с того последнего раза, когда мы встречались.

Девушка, повернувшись ко мне и увидев, что я не сплю, расстроилась.

– Так и думала, что зря пришла сюда. Ко мне подружки явились, принесли конфеты, нам захотелось чая. Извини, что разбудила.

– Ничего страшного, – я пошевелился и стал подниматься во весь рост, а она, наоборот, становилась всё ниже и ниже, по мере того как я вставал. Внезапно я с удивлением понял, как её щёки заливает краска.

– Ты чего?

– Зайду попозже, – пискнула она и бросилась в коридор.

Почесав живот, я отправился почистить зубы и умыться, затем, замотанный в полотенце, явно оставленное для меня, вернулся на кухню, чтобы одеться. Проходя по коридору, я увидел четырёх девушек, которые при виде меня открыли рты, и я, конечно же, вежливо с ними поздоровался. Одеваясь в старую, пропахшую потом одежду, собрался отправиться за своими вещами в дом, комнату в котором снимал, завтра я обещал переночевать у Кондрата Филимоныча, а уже послезавтра на рейсовом автобусе должен был уехать в Иркутск.

– Лиля, скажешь отцу, что я за вещами? Хорошо? – обратился я к ней перед уходом.

– Конечно, – как‑то уж слишком тихо пискнула она в ответ.

До нужного дома было всего десять минут пешком, так что, зайдя к себе, я разделся и пошёл в ванную, чтобы потом залезть уже в чистую одежду.

«Что, б…ть?» – я обратил внимание на ноги и руки, которые ещё десять минут назад были для меня привычными.

Быстро примерившись к косяку, я понял, что стал чуть выше, ноги тоже слегка удлинились, да и в целом снова чуть сменился центр тяжести, это я ощущал хорошо, так как, постоянно бегая, точно знал баланс своего тела. Мускулатура вроде бы визуально не сильно поменялась, но вот качество. Я задумчиво всё ощупал, она точно стала чуть иной.

«Так, что происходит?» – в голове судорожно стали метаться разные мысли с предположениями – это уже третий раз! Что происходило со мной в первые два и после чего? Сейчас точно было прощание со школой‑интернатом и чувство, что я выполнил всё, что хотел. Слова Зайца стали последней каплей, отпустившей тугую пружину, которая эти годы держала меня в напряжении, и пусть она отпустила меня не до конца, поскольку ещё не закончилась история с Ирой и усыновлением детей, мне явно стало легче самому, и сразу после этого случилось очередное перестроение.

Выбежав голым из ванны, я нашёл обрывок бумаги, карандаш и разделил лист на две части. В первую колонку я записывал то, что делал в школе‑интернате, во вторую трансформации тела, которые случились со мной после этого. Получившаяся картинка была очень интересной.

«Хм, убийства педофилов и растлителей засчитываются в какую‑то мою карму, – я, задумчиво покачивая ногой, смотрел на получившиеся соответствия делам и событиям, – но не всегда. Может быть, за каждую следующую трансформацию нужно убить их больше? Хм, оно мне не очень надо, заниматься такой ерундой, как гоняться за маньяками, хотя вот вчера я ведь просто поставил точку в деле своего интерната, сам всё проверил, отблагодарил тех, кто был ко мне добр».

Мысли лениво плавали в голове, сопоставляя факты и события.

«Нужно будет после расставания с Аней посмотреть, будет ли зачёт кармы за то, что разрулил ситуацию с ней и её семьёй, или нет, – подумал я, – и внимательнее посмотреть за своим телом после этого. Главное, что я понял из произошедшего, что мне и дальше не нужно проходить мимо людей, у которых случилась беда, но при этом думать головой. Старушек через дорогу переводить точно не стоит, а вот в таких ситуациях, как с интернатом, стоит участвовать».

Я поджёг листок бумаги, а потом ещё и размешал пепел, чтобы наконец вернуться в ванну, где, лёжа в воде, ощупывал бёдра и голени. Мышцы стали другими, и ко мне приходило полное понимание случившегося.

«Но показывать это мы, конечно же, никому не будем, – подумал я про себя, – оставим до Олимпиады, а на чемпионате СССР следующего года результата 9.9 вполне будет достаточно».