Трудно быть феей. Адская крестная

Проснулся он на закате, потянулся, зевнул от души, раскрыл глаза и замер, как заяц перед удавом. На полянке, где мирно пасся верный конь и так геройски спал принц, весело потрескивал костерок, над которым висел котелок. В котле что‑то булькало и умопомрачительно пахло. Ждан сглотнул слюну и осторожно сел на одеяле, поглядывая на незваного гостя.

Бородатый черноволосый крепкий мужик среднего роста в широких штанах и алой рубахе, подпоясанной красивым вышитым кушаком, помешивал варево и негромко насвистывал. От свиста того тихого на безветренной полянке травинки колыхались и цветы головки свои к земле склоняли, роняя лепестки. Принц поёжился, осознав, кто в гости пожаловал.

– Ну, долго будешь молча сидеть? – раздался басовитый голос от костра. – Кто таков? Зачем пожаловал?

– Кхм, – откашлялся Ждан. – Я… – голос дрогнул и сорвался в писк.

Наследник ещё раз кашлянул, собрал все силы в кулак, поднялся на ноги, стараясь не делать резких движений, косясь на широкий нож, что на поясе у мужичонки висел, и, наконец, сумел подать голос.

– Я – Его Высочество Ждан Первый Беспардонович. Позвольте поинтересоваться, а вы кто?

– А я Соловей, Одихмантьев сын, по‑простому Соловей‑разбойник. Зачем пожаловал, добрый молодец?

– Я… Э‑э‑э… Собственно… – замялся принц.

Ну не признаваться же разбойнику с тесаком за поясом в том, что пожаловал по его душеньку?

– Ясно, – хмыкнул тать. – Фея прислала из леса выгонять!

– Ну… Да, – покаялся принц и от собственной смелости закрыл на секунду глаза.

Меч наследника висел притороченный к седлу. Седло – на коне, а сам жеребец продолжал пощипывать травку на другом краю полянки.

– Эх! Что с неё взять, баба она как есть баба. Со страху и не такого наворотить могёт.

Соловей прикрыл крышкой котелок, отложил в сторону ложку на длинной палке, которой помешивал варево и развернулся к принцу. Ждан вздрогнул и отступил, упёрся в ствол дерева и попытался взять себя в руки. Чёрные цыганские глаза разбойника прожигали до самого нутра. А в глубине зрачков нет‑нет да и вспыхивали ярко‑красочные точки, словно тлеющие угольки в остывающем очаге.

– Позвольте, но… – принц наконец собрался с силами, выпрямился и заявил: – Амбрелла не баба, – сказал как отрезал. – Она прекраснейшая из фей, к тому же королева! А вы… ты… мужлан!

Выпалив сию тираду, Ждан, подивившись собственной смелости, твёрдо глянул в смуглое лицо разбойника. Соловей нахмурил брови, прищурил глаза, пристально разглядывая смельчака, и вдруг расхохотался:

– Эх, ты, молодо‑зелено! Ты гляди, защитничек выискался! Ох ты ж!

Злодей аж присел от удовольствия, поглядывая на принца из‑под густых бровей и похохатывая.

– Ах ты, медвежья поясница! – вдруг рявкнул тать.

Да так грозно, что принц дёрнулся и вновь упёрся спиной в дерево.

Ухватив рукой крышку, Соловей откинул её в сторону. Тут же из котелка в огонь полезло варево. Мужик ухватил ветку с двух сторон от горшка и торопливо снял на землю всю конструкцию.

– Чтоб тебя бобры загрызли! – выругался разбойник. – Чуть не убежало! – помешивая содержимое котла ложкой, ворчал Соловей.

Аромат от кушанья стоял такой густой и аппетитный, что у Ждана в животе заурчало, а затем и вовсе лягушки с голоду песни запели.

– Что пнём застыл‑то? – покосился на него странный повар. – Присаживайся, гостем будешь. Что там феи с тобой прислали?

– Дак… Салфетку‑самобранку и стаканчик с компотом, – отмерев и сделав шаг в сторону костра, молвил принц.

– Эх, медовухи бы из лесных цветов, – прикрыв глаза, протянул Соловей. – Хороша у них медовуха‑то, сладкая да с перчиком! – помечтав, продолжил: – Да ты присаживайся… принц.

И столько издёвки послышалось Ждану в тоне разбойника, что он насупился, брови к переносице свёл и уже было раскрыл рот, чтобы одёрнуть простолюдина, да тот опередил.

– Вот стульчик бери у дуба да располагайся, сейчас ужинать будем.

Принц до того растерялся, что дошёл до дерева, подхватил складной табуретик и, вернувшись к костру, плюхнулся, во все глаза разглядывая собеседника. Не так он представлял себе встречу с разбойником. Происходившее выходило не только за рамки, но и вовсе за все грани богатой фантазии Ждана, скудеющей с каждым годом от самолюбования и праздности.

– Доставай скатерть‑то, расстилай на стол, – махнув куда‑то в сторону, приказал Соловей, пробуя на соль кушанье, и вдруг топнул ногой да гаркнул: – Отомри!

Ждан подпрыгнул на стуле не хуже жабы‑охотницы, вытаращился на разбойника, слепо зашарил по поясу в поисках меча. Тут же вспомнил, что меч – на жеребце, а жеребец – уже на другом краю поляны. Тать же окаянный, ухватившись за бока, хохотал, согнувшись пополам, похрюкивая от удовольствия.

Аж скулы свело от гнева у принца, не привыкшего к тому, чтобы безродные потешались над ним. Переступив через упавший стульчик, направился было наследник к коню верному, чтобы меч отстегнуть да наказать обидчика. Да не успел и шага шагнуть, как хлопнула его рука тяжёлая по плечу, и разбойничек, задыхаясь от смеха, примирительно произнёс:

– Не сердись, мил человек, одичал я тут совсем на семи дубах. Поговорить‑посмеяться не с кем. Одни белки да лисицы вокруг. Накрывай на стол, кулеша моего отведаешь. Ох и знатный кулеш у меня, от бати рецепт достался! А батя у меня знаешь кто?

– Кто? – невольно переспросил Ждан.

– А батя мой – волот, всем волотам князь, – горделиво молвил Соловей, сноровисто раскладывая по мискам кулеш.

– Тогда кто матушка твоя, раз ты звериный язык разумеешь да как птица свистать умеешь? – оторопев, уточнил Ждан, приняв из рук разбойника плошку с ложкой.

– А мать моя – птица Сирин.

 

Глава 8. Ну а дружба начинается с бутылки…

 

Ужинали Соловей и принц долго и вкусно. У разбойника бутылочка припасена была гномьего напитка. Под разговор неторопливый да кулеш вкусный с разносолами, коими салфетка‑самобранка баловала, сидели мужики долго. Как водится, политику обсудили, заморские страны и правителей поругали, а после второй бутылки пришла пора и о женщинах вспомнить.

– Нет, ну вот ты мне скажи, – пьяным голосом, стуча по столу кулаком, вопрошал Соловей‑разбойник, вприщур глядя на принца. – Вот что ей еще надобно, а? Терем – полная чаша. Дети справные, взрослые. Ездит куда душа пожелает. Про встречи богатырские я и не заикаюсь даже! Каждый год катается в школу нашу богатырских прикладных наук. Мы с ней в одном классе учились. За одной партой сиживали. Она ж на факультете богатырском одна‑разъединственная из всех девиц была. Любой силач супротив моей любушки слабак и рохля. А сила её знаешь в чём?

– В чём? – разливая напиток по чашам, хриплым голосом поинтересовался Ждан.