Трудно быть феей. Адская крестная
Голос он сорвал, когда Соловей его свистеть правильно учил.
– А‑а‑а, – пьяно захохотал разбойник, – ишь чего удумал! То секрет и тайна великая, хоть пытай меня – всё равно не скажу! Выпьем давай! – и поднял чарку, расплескав жидкость. – Али ты шпион иноземный?! – вдруг грозно рявкнул и кулаком о стол стукнул, да так, что салфетка‑самобранка жалобно пискнула, а посуда задребезжала.
– Что ты, что ты! – замахал руками принц. – Я принц! А нам, принцам, шпионить по статусу не положено, у нас на то соглядатаи имеются!
– Ну, за понимание! – кивнул, согласившись с доводами собутыльника, Соловей‑разбойник.
– За… ик… понимание, – кивнул Ждан и опрокинул в себя очередную чарку гномьего ерша.
На поляне воцарилась тишина, нарушаемая лишь чавканьем и стуком вилок о края тарелок. Где‑то всхрапнул конь и вздохнула лиса, уставшая наблюдать за принцем и захватчиком. Ей хотелось есть и пить, но покинуть засаду лисица не могла, пока смена не подоспеет, а это без малого ещё часа два лежать, не шелохнувшись, да пьяные разговоры слушать.
«У‑у‑у, – плакалась про себя рыжая шпионка. – И что Чоморе неймётся? Слежку за принцем устроила. Кому это надо?»
– И вот скажи ты мне, я ли её не любил? На руках не носил? Золотом‑мехами‑каменьями не одаривал? Да за сотню лет жизни с Горушкой моей ненаглядной, я на другую ни разу не глянул. И в мыслях чужой бабы не держал! – Соловей, обхватив принца за шею, притянул к себе близко‑близко, заглянул в замутившиеся глаза и выдохнул: – Веришь мне?
В ответ Ждан обнял обеими руками за плечи разбойничка, упёрся головой в лоб его широкий и закивал, веру свою подтверждая.
– А давай споём? – вдруг вскинулся Соловей.
– А давай! – поддержал новоявленного друга принц.
И оба, не сговариваясь, затянули:
– То‑олько‑о‑о рюмка‑а‑а во‑о‑дки‑и на сто‑о‑ле‑е, ветер пла‑а‑чет за‑а а‑акно‑ом. Ти‑ихой бо‑о‑ль‑ю‑у‑у отзыва‑а‑ют‑ся‑а во‑о‑о мне‑е это‑ой мо‑ло‑до‑ой лу‑у‑ны‑ы кри‑ики!
Лиса в ужасе прижала уши, накрыла лапами морду и постаралась вжаться в землю, чтобы поднявшийся ветер не засыпал глаза лесным мусором. Где‑то вдали завыли волки, перепуганные птицы поднялись с гнёзд, зайчата поглубже зарылись в материнскую шёрстку.
– Слушай…
Пение стихло, певцы отдышались накатили ещё по чарочке и вернулись к разговорам.
– А чего ж ты из дома сбежал‑то?
– Да не сбежал я, – досадливо махнул головой разбойник. – Выгнала она меня. Девка сенная с пузом оказалась, моя Горынья выпытывала у неё, кто мол, отец. Эта дурёха молчала, как рыба об лёд. А потом доброхот какой‑то письмецо моей любушке подкинул: так, мол, и так, знаю я, кто папашка младенчика, которого служанка ваша под сердцем носит. А в конце кляузы имя моё. А я ж ведь ни сном ни духом! Не моё то дитё! Не моё, слышишь?!
Опрокинув стол, вскочил Соловей, схватил за грудки несчастного принца. Да так, что ноги у Ждана подкосились и сердце в пятки рухнуло. Тряс его разбойник, в глаза заглядывал и рычал, требуя то ли ответа, то ли подтверждения невиновности своей. Голова у принца болталась так, что зубы клацали, и несчастный слова вымолвить не мог.
– А‑о‑у‑ы! – вырывались изо ждановского рта несуразные звуки.
Наконец Соловей немного поутих и отпустил жертву своего гнева. Принц рухнул на стул, схватился за сердце, отдышался, обвёл протрезвевшим взглядом стол и, цапнув полную рюмку, опрокинул её резво в себя. Занюхал чёрным хлебушком и прикрыл глаза, переживая стресс. «Эк ведь, хорошо как всё складывается, – радостно попискивали мыслишки в затуманенном разуме, поджав хвосты, как нашкодившие щенки. – А ну как Соловей взаправду злодеем‑то оказался! А силы‑то у него немерено! А я один!»
Ждан подрагивающей рукой схватил со стола бутылку с остатками гномьего снадобья, разлил по рюмкам, с трудом поднялся и произнёс:
– За мужскую дружбу… Ик…
Соловей глянул на него из‑под мохнатых бровей, схватил чарку, встал вровень с принцем, кивнул, поддерживая тост. Молодцы чокнулись, синхронно выпили и рухнули обратно. Ноженьки молодецкие не держали, землю качало, ковры‑самолёты над головами кружили.
– С‑спать? – промямлил, заикаясь, Ждан, сфокусировав на собутыльнике взгляд.
Соловьёв почему‑то стало в два раза больше. Принц опешил, прикрыл один глаз и удовлетворённо хмыкнул: разбойник по‑прежнему в единственном экземпляре сидел напротив.
Конец ознакомительного фрагмента
