Трудно быть феей. Адская крестная
«В чужом доме хозяин – барин», – успокоил себя принц и потянулся к бокалу. Брови Ждана удивлённо приподнялись после первого глотка. Вкуснее воды он не пробовал ни в одном царстве‑государстве, а их он повидал немало, разъезжая с ответными визитами по долгу государственной службы. Даже в его родном королевстве водица не отличалась особым вкусом, и пить её из колодцев хоть и можно было, да невкусно.
Вода же с королевского лесного стола напоминала самое драгоценное вино из далёких восточных заморских стран, что стоило на вес золота. Да что там, стократ лучше и вкуснее! Но ни хмеля в поданном напитке, ни добавок принц не ощутил. Чистейшая, как слеза младенца, ледяная, как утро высоко в горах, сбивающая хмель почище снадобья, которым потчевал его по утрам после приёмов королевский лекарь, безупречно свежая, как родниковые струи, и сладкая нежной сладостью первого поцелуя любви.
Принц выхлебал целый бокал и попросил ещё.
– Так чем я могу помочь, леди Амбрелла? – откинувшись на спинку кресла, повертев в руках наполненный водой кубок, умиротворённо поинтересовался Ждан. – Как я понял, лешие ваши не просто так меня крутили‑водили по лесу.
Незаметное облачко пробежало по лицу королевы Вечного леса, но, безмятежно улыбнувшись и отпив вина, она бросила Чоморе:
– Ну вот видишь, а ты говорила, глуп. А он не так прост, как кажется с первого взгляда, – и ласково улыбнулась принцу, глядя нежно в синие глаза.
Старуха фыркнула, щёлкнула пальцами – и на полянке снова засуетились слуги‑звери, убирая блюда и заставляя тарелками с неведомыми сладостями маленький столик, возникший как из‑под земли вместо обеденного стола.
– Попробуй кофе со вкусом лесных трав, после медовухи очень бодрит, – предложила королева, накладывая себе на блюдце маленьких пирожных, похожих на крупные лесные цветы.
Сладости были сделаны столь искусно, что, пока принц не откусил кусочек, ему казалось, что вокруг не еда, а настоящие цветы, листья, шишки и жёлуди. Прикрыв глаза от восторга, Ждан на пять минут выпал из реальности, совсем позабыв про собственный вопрос. И едва не пролил кофе, когда услышал нежный голосок королевы Вечного леса.
– Помощь нам нужна, добрый молодец, – молвила королева, заглядывая в самое сердце принцу.
Забыв обо всём на свете, Ждан отставил блюдце и кофейную чашку и, как зачарованный, вновь вгляделся в прелестное женское лицо. Щёчки Амбреллы слегка румянились, в очах плескалось ожидание чего‑то волшебного, царственные изящные пальчики теребили оборку из живых цветов на глубоком декольте. Сорванные лепестки планировали к земле, в воздухе превращаясь в маленьких пчёлок. Алые губки феи сложились в печальную улыбку.
За один только её огорчённый вздох готов был принц сию минуту уничтожить любого, кого ни попросит королева. В мыслях Ждан уже сражался с драконами, рубил головы чудищам лесным или заморским и бросал поверженных врагов к ногам прелестной возлюбленной. Да‑да, именно так, и на меньшее наследник был не согласен.
Странная штука – любовь. Двадцать пять лет прожил Ждан на белом свете, познал дам много и разных. Но ни одна не тронула королевское сердце, не запала в венценосную душу. А вот, поди ж ты, зацепило его неведомое существо из волшебного леса с первого взгляда, а точнее, с первого взмаха изумрудно‑прозрачных крылышек. Любовь тонкой золотой иголкой впервые проткнула сердце наследника и теперь шуровала там вовсю, крепкой ниточкой страсти и желания привязывая всё крепче принцеву душу к королеве Вечного леса.
– Всё что угодно, моя королева, – жадно ловя взор феи, прошептал Ждан и для убедительности прижал руки к сердцу, что тяжело ухало в груди.
– Ах! – взмахнула Амбрелла длинными ресницами, и словно золотая пыльца слетела с их кончиков и разнеслась в стороны светлячками. – Помоги мне, мой принц. Спаси лес от зла.
– Кто обидел мою королеву?! – грозно рыкнул Ждан, не сводя с неё горящего взгляда. – Не сносить ему головы!
– Кто‑кто, да уж не конь в пальто! – не выдержав накала страстей, громко фыркнула Чомора. – Соловей‑разбойник, будь он неладен!
Глава 2. Соловей‑разбойник и Горынья Змеевна
Соловей‑разбойник – для любимой жены Солушка, а для близких друзей Сол – возлежал в гнезде, что соорудил по старой памяти на семи дубах Вечного леса, аккурат возле подножья горы Живун. Листал книжицу со сказами о себе, злодеюшке, бороду пощипывал да слегка посвистывал. Так, чтоб ветерок поднимался да обвевал, от жары спасая.
Тоскливо было на душе у Соловья: столько лет с женой своей разлюбезной душа в душу жили, трёх деток нарожали – и на тебе, из терема выгнала. Да не просто так, а с вещами со всеми. И ладно б в сундуки‑мешки уложила и в сенцах поставила – помирились когда, сам бы в палаты занёс, – так нет же, на глазах у всей челяди вышвыривала кафтаны‑штаны с рубахами из окон супружеской опочивальни, губы поджав и яростно глазами сверкая.
«Лучше б орала да кляла, – протяжно вздохнул Соловей, перевернув страницу. – Так бы твёрдо знал: поорёт и перебесится, оттает – домой пустит. А тут… Э‑э‑х!»
Бывший разбойник захлопнул книгу и в сердцах отшвырнул от себя. Тяжёлый фолиант вылетел из гнезда и шлёпнулся прямо на голову лисы‑разведчицы из королевской разведроты. Лисица взвизгнула и метнулась напролом сквозь наваленный бурелом, справедливо опасаясь гнева Соловья, которому до Аука надоели шпионы королевы Амбреллы.
Как, собственно, и все желающие выкурить его из гнезда и либо отправить восвояси, либо спустить на землю в цепях и сдать в одно из ближайших королевств, где в любом царском сыске на него по три десятка уголовных дел заведено и по три пожизненных срока назначено. А в пяти‑десяти богатейших государствах за него и вовсе награда царская объявлена: каменьев драгоценных отсыпят по весу его буйной головушки. А коли кто догадается и тело его бездыханное сыскарям сдать, тому ещё и золотишка перепадёт пару пудов.
Соловей лениво свистнул сквозь зубы вслед хвостатой, придав ускорение. И с кислой улыбкой наблюдал, как, растопырив лапы и отчаянно махая хвостом из стороны в сторону, рыжая белкой‑летягой перелетала через поваленные деревья.
«Эх, ску‑учно! – тоскливо засвербело в мыслях. – А дома, поди, Змеевна пирогов напекла, квасу холодного из погреба достала, яблочек мочёных…»
Живот просунулся и квакнул надсадно, требуя всего передуманного. Соловушка почесал бороду, потёр живот, перекатился пару раз с боку на бок, разминая залежавшуюся спину, и кряхтя поднялся на ноги. После вчерашнего посвиста разбойничек разжился снедью мясной да бочонком пива. Слухами земля полнилась, да не так быстро. Потому и ходили до сих пор селяне и паломники к горе Живун воды набрать из источника внутри пещеры да травы‑муравы пособирать лечебной.
Те, кто издалека забредали, хорошо упакованными приходили: в мешках и разносолы находились, и сладости, к которым Соловей к старости пристрастился. Да и золотишко обнаруживалось в потайных кармашках: чай в дальней дороге без денег никак. А банкам и дорожным чекам нынче люди не доверяли.
