У Ворона две жизни
Отыскав уютный закуток под раскидистым дубом, Василиса вычистила Былинку, и та с удовольствием принялась щипать сочную влажную траву. Предвкушение спокойного отдыха сменилось страхом, как только зашло солнце. Одно дело представлять себе ночёвку в незнакомом лесу, совсем другое – взаправду оказаться в темноте чащи в полном одиночестве. Каждый шорох заставлял чародейку вздрагивать, озираться по сторонам и напряжённо прислушиваться. То тут, то там ей мерещились тени и чьи‑то горящие глаза. Дневной лес всегда был для Василисы другом, ночной – таил в себе неведомые опасности. Но выбирать не приходилось – лес казался ей лучшим местом для отдыха, чем открытое и обдуваемое холодными ветрами поле…
Чародейка развела костёр и, очертив вокруг дерева большой круг, нашептала охранное заклинание, привязанное к огню. Теперь, пока пляшет пламя в центре круга, незваных ночных гостей с плохими намерениями можно не опасаться.
Былинка наелась, тяжело вздохнула и легла, подставив теплу упругий бок. Ночь была холодной, как и все осенние ночи, и Василиса устроилась рядышком с лошадью, плотнее закуталась в плащ и выудила из сумки яблоко. Завидев лакомство, кобылица тут же требовательно подала голос.
– Ну, бери‑бери, – Василиса отдала Былинке яблоко и отыскала в сумке вяленое мясо – уже для себя.
Мясо было жёстким и не очень‑то вкусным, но Василиса даже не заметила, как съела большую его часть, закусив ломтем ржаного хлеба и опустошив флягу с водой.
Умиротворённое стрекотание сверчков и размеренное дыхание Былинки успокаивали. Глаза начали закрываться. Звуки ночного леса стихали, уходя на второй план и становясь менее пугающими. Василиса мысленно убеждала себя, что в здешних лесах вряд ли можно встретить кого‑то опаснее волка, да и магический круг надёжно защищал их с Былинкой от хищников. По крайней мере, ей хотелось в это верить.
Чародейка извлекла из мешочка на шее щепку, в которой спрятался домовой, и тихонько позвала его. Ответа не последовало. Тогда она попробовала парочку заклинаний по призыву домашних духов, но Тирг так и не появился. На мгновение она даже успела испугаться, что домовой не успел спастись. Но нет, он был жив – об этом говорила лёгкая, едва различимая пульсация в маленьком кусочке дерева. Василиса нахмурилась. Это значит, что дух не хочет выходить… Конечно, они никогда не ладили, но теперь‑то у них кроме друг друга никого не осталось. Почему Тирг не хочет общаться с ней?
Осознание того, что она осталась совсем одна, навалилось на Василису невыносимой тяжестью, камнем легло на грудь и комом встало в горле. Ей стоило больших усилий сдержать подступающие слёзы. Нет, только не сейчас, когда она одна в лесу на пути к неизвестности. Сейчас надо быть сильной. Василиса не могла позволить себе слёз.
Глубоко вздохнув, она спрятала щепку обратно в мешочек, устроилась поудобнее на мягком лошадином боку и позволила векам сомкнуться. Оставалось только надеяться, что костёр не погаснет.
Спала чародейка на удивление спокойно. Она ждала кошмаров и видений о пожаре и смерти, но сон был пустой, из тех, которые забываются, стоит только открыть глаза.
Проснулась она от того, что Былинка нервно храпела. Василиса открыла глаза и замерла, затаив дыхание.
Ночь была в самом разгаре, вряд ли она проспала больше трёх‑четырёх часов. Костёр плясал так же бойко, как и раньше.
Холодея, Василиса вгляделась в темноту, но ничего не увидела. Лес оставался спокойным и тихим, только где‑то в глубине ухала сова. Тем не менее было у Василисы едва уловимое ощущение, что за ней наблюдают. Неприятное, колкое чувство, которое заставляло шевелиться волосы на затылке. Чародейка проверила охранное заклинание и подкинула веток в огонь.
«Успокойся. Всё в порядке, это просто лес», – уговаривала она себя, с облегчением отмечая, что лошадь беспокоиться перестала. Чтобы и самой отвлечься, Василиса достала из сумки кольцо Беремира. Рубин тускло поблёскивал в свете костра.
Учитель никогда его не снимал. Василиса аккуратно надела перстень на большой палец левой руки. Камень на миг полыхнул красным, и кольцо село как влитое. Василиса удивлённо заморгала – оно точно было ей велико секунду назад! Чародейка озадаченно свела брови и поспешила снять кольцо – не хватало ещё его испортить. Убедившись, что кольцо надёжно спрятано в потайном отделении сумки, Василиса повернулась на бок, снова прижалась к тёплой лошади и заснула.
Солнце ласково запустило лучи в лесную чащу, озарив все её уголки красноватым светом. Запахи трав и холод утренней росы бодрили, а звонкие переливы ранних пташек радовали слух. То тут, то там хрустела веточка, шуршала листва, возвещая о том, что все жители леса уже давно не спят и встречают новый день. Былинка паслась рядом с кустом бузины, неторопливо следуя за хозяйкой, которая пробиралась сквозь деревья на звук журчания ручья.
Среди ветвей блеснула пара водных искорок, и Василиса прибавила шагу. Раздражённо почесала руку: за ночь её здорово искусали комары, которых в лесу водилась тьма‑тьмущая, и, судя по количеству укусов, выпили они целую чарку крови.
До ручейка идти оказалось недолго: не больше трёх дюжин шагов от ночлега. Вода была чистейшей, настолько прозрачной, что удавалось разглядеть даже самые мелкие камешки, притаившиеся на дне. Ручеёк весело торопился вниз по склону, ослепительно переливаясь в лучах восходящего солнца, которое клочками прорывалось сквозь зелёную листву.
Набрав флягу воды и позволив Былинке вдоволь напиться, Василиса уже повернула назад к тропе, когда краем глаза заметила цветущий куст сиреневого вереска. Не веря своей удаче, она присела рядом с кустом и, выудив из сапога подаренный кузнецом нож, завела песню, срезая первый стебель с дюжиной мелких сиреневых цветков:
Когда вдали
Под сенью снов
В краю давно забытом
Цвёл вереск,
Цвёл у берегов,
Водой ручья умытый.
Там много лет,
Забывши счёт,
Живёт лесной народ.
Из чаши в чашу всё течёт
Там вересковый мёд…
Там ведьма
С прялкою поёт
И колдовство прядёт.
Из чаши в чашу всё течёт
Там вересковый мёд…
