Укрытие. Книга 1. Иллюзия

Но ее звал долг: она была избранным мэром, и укрытию требовался шериф. Поэтому Джанс поборола свои желания и сложила папки на коленях. Поглаживая обложку первой, она посмотрела на свои руки со смешанным чувством боли и смирения. Тыльные стороны кистей казались такими же сухими и морщинистыми, как и выглядывающая из папок грубая бумага. Джанс посмотрела на Марнса, в чьих седых усах еще мелькали черные волоски. Она помнила времена, когда все было по‑другому, когда его высокая худощавая фигура представлялась образцом бодрости и юности. Он все еще казался красивым, но лишь потому, что она знала его много лет и ее старческие глаза до сих пор помнили его молодым.

– Знаешь, – сказала она Марнсу, – на этот раз мы можем проделать все иначе. Ты разрешишь мне повысить тебя в должности до шерифа и нанять тебе помощника.

Марнс рассмеялся:

– Я пробыл помощником шерифа почти столько же, сколько вы – мэром, мэм. Я даже не предполагал, что однажды стану кем‑нибудь, кроме как покойником.

Джанс кивнула. Одной из причин, почему ей нравилось общество Марнса, было то, что его мысли подчас становились настолько мрачными, что ее собственные начинали казаться всего лишь светло‑серыми.

– Боюсь, этот день недалек для нас обоих, – заметила она.

– Пожалуй, вернее и не скажешь. Никогда не думал, что переживу стольких людей. И уж точно не верю, что переживу вас.

Марнс потеребил усы и уставился на стенной экран. Джанс улыбнулась ему, открыла верхнюю папку и стала читать первое досье.

– Здесь три достойных кандидата, – пояснил Марнс. – Как вы и просили. Буду счастлив сотрудничать с любым из них. Но я выбрал бы Джульетту, – кажется, ее папка в середине. Она работает внизу, в механическом. Редко сюда поднимается, но мы с Холстоном… – Марнс смолк и кашлянул.

Джанс оторвалась от чтения и увидела, что взгляд помощника устремился к темной расселине на холме. Марнс прикрыл рот кулаком и еще раз притворно кашлянул.

– Извините, – сказал он. – Как я уже говорил, мы с шерифом пару лет назад расследовали дело о смерти – там, в механическом. И эта Джульетта – по‑моему, она предпочитает, чтобы ее называли Джулс, – оказалась настоящей умницей. Никогда ей не сиделось на месте. Она нам здорово помогла в том деле: обращала внимание на детали, общалась с людьми, была дипломатичной, но твердой и все такое. Кажется, она редко поднимается выше восьмидесятых. Настоящая глубинщица, уж это точно, у нас таких давно не было.

Джанс пролистала папку Джульетты, проверяя ее происхождение, историю ее ваучеров, размер нынешней зарплаты в читах. Она числилась бригадиром смены, имела хорошие отзывы. В лотерее не участвовала.

– Ни разу не выходила замуж?

– Нет. У нее был когда‑то парень. Рабочий с буровой. Мы провели там неделю и видели, как на нее заглядываются мужики. Ей есть из кого выбирать, но она этого не делает. Похоже, она из тех, кто способен производить впечатление, но предпочитает одиночество.

– Сдается мне, что на тебя она точно произвела впечатление, – заметила Джанс и немедленно об этом пожалела. Ей очень не понравились нотки ревности в собственном голосе.

Марнс переминался с ноги на ногу:

– Ну, вы меня знаете, мэр. Я расхваливаю кандидатов, потому что готов на что угодно, лишь бы меня не повысили в должности.

Джанс улыбнулась:

– А как насчет двух других?

Она взглянула на имена, размышляя, насколько удачна идея выбрать шерифом глубинщика. А может, ее встревожило, что Марнс к кому‑то неравнодушен. Имя на верхней папке ей было знакомо. Питер Биллингс. Он работал несколькими этажами ниже, в юридическом отделе – клерком или «тенью» судьи.

– Честно, мэм? Я взял их, чтобы создать видимость выбора. Как я уже говорил, я стану с ними работать, но думаю, что Джулс – это ваша девочка. У нас здесь очень давно не видели женщины‑шерифа. Скоро выборы, и она станет популярным кандидатом.

– Мы не по половому признаку выбираем. Шериф, скорее всего, будет занимать эту должность еще долго после того, как нас не станет…

Она смолкла, вспомнив, как говорила то же самое о Холстоне, когда его выбирали.

Джанс закрыла папку и снова взглянула на экран. У подножия холма сформировался небольшой смерч. Вихрь набрал силу и волчком на покачивающемся кончике двинулся на камеры, поблескивающие в тусклых лучах заката.

– Думаю, нам нужно сходить и взглянуть на нее, – решила наконец Джанс.

Папки так и лежали у нее на коленях, а пальцы, похожие на пергаментные трубочки, поигрывали грубыми краями сделанной вручную бумаги.

– Мэм? Я предпочел бы вызвать ее сюда. И поговорить с ней в вашем кабинете, как мы делали всегда. Спускаться к ней долго, а подниматься будет еще дольше.

– Я ценю твою заботу, Марнс. Но я уже давно не спускалась ниже сороковых. И больные колени – не оправдание тому, чтобы я не встречалась со своими людьми.

Мэр замолчала. Смерч покачнулся, изменил направление и двинулся прямо на них. Он рос и рос – широкоугольные линзы искажали его, превращая в намного более крупного и яростного монстра, чем, как она знала, тот был на самом деле. Когда смерч налетел на камеры, кафе на несколько секунд погрузилось в темноту, пока ветер не умчался дальше, оставив за собой вид на мир, теперь подернутый едва заметной тусклой пленкой.

– Проклятые штуковины! – процедил Марнс.

Старая кожа его кобуры скрипнула, когда он положил ладонь на рукоятку пистолета, и Джанс представила помощника шерифа снаружи, бегающим за ветром на своих тощих ногах и всаживающим пули в облако пыли.

Несколько секунд они просидели молча, оценивая нанесенный ветром ущерб. Потом Джанс сказала:

– Я готова проделать это путешествие не ради выборов, Марнс. Не ради голосов. Насколько мне известно, я снова пойду на выборы без соперника. Потому мы не станем делать из этого событие и отправимся налегке и без шумихи. Я хочу спуститься, чтобы самой посмотреть на свой народ, а не чтобы он разглядывал меня. – Обратив взгляд на Марнса, она увидела, что тот тоже смотрит на нее. – Я сделаю это для себя, Марнс. Возьму короткий отпуск.

Она снова взглянула на экран.

– Иногда… иногда мне приходит в голову, что я слишком засиделась здесь, наверху. Да и ты тоже. И засиделись мы не только здесь…

Утренний шум шагов по винтовой лестнице отвлек ее, вместе с Марнсом они повернулись навстречу этим звукам жизни, звукам нового дня. И Джанс поняла, что пора уже постепенно избавляться от мыслей о смерти. Или хотя бы похоронить их на время.

– Мы спустимся и как следует оценим твою Джульетту. Ты и я. Потому что иногда, когда я сижу здесь и смотрю на мир снаружи, заставляющий нас так жить… это пронзает меня, Марнс. Пронзает насквозь.