Укрытие. Книга 1. Иллюзия
– Но такое бывает не всегда, верно? – Николс склонил голову набок. Его худощавое и тщательно выбритое лицо осталось бесстрастным. – В смысле, когда переживают вас.
Джанс сглотнула. Сидящий рядом Марнс шевельнулся.
– Семью надо ценить, – сменила тему Джанс, поняв, что услышала еще одну констатацию факта, без намерения причинить боль. – А Джульетта пробыла «тенью» весьма долго и выбрала очень ответственную работу.
Николс кивнул.
– Почему вы с Джульеттой никогда не навещали друг друга? То есть – ни разу за двадцать лет. Она же ваш единственный ребенок.
Николс слегка повернул голову, его взгляд переместился на стену. Джанс на мгновение отвлек силуэт за стеклом – медсестра, совершающая обход. За другими двойными дверями располагались, как она решила, родильные палаты, где, возможно, прямо сейчас какая‑нибудь приходящая в себя после родов молодая мать ждала, когда ей вручат ее самое драгоценное сокровище.
– У меня был еще и сын, – сообщил Николс.
Джанс потянулась было к сумке, чтобы достать папку с информацией о Джульетте, но вспомнила, что сумки сейчас у нее нет. Брат. Эту деталь она упустила.
– Вы не могли об этом знать, – пояснил Николс, увидев удивление на лице мэра. – Он не выжил. Говоря технически, он даже не родился. А лотерея продолжилась без нас.
– Мне очень жаль…
Она с трудом подавила желание взять Марнса за руку. Десятилетия прошли с тех пор, как их руки намеренно соприкасались, но внезапная печаль, наполнившая комнату, заставила забыть об этой многолетней пустоте.
– Мы хотели назвать его Николас, в честь моего деда. Он родился преждевременно. Один фунт и восемь унций[1].
Точность, с которой он вспомнил детали, в каком‑то смысле показалась более печальной, чем если бы он дал волю эмоциям.
– Его интубировали, поместили в инкубатор, но возникли… осложнения. – Николс уставился на свои руки. – Джульетте тогда исполнилось тринадцать лет. Она испытывала такой же восторг, как и мы. Сами можете представить – у нее вот‑вот должен был появиться младший братишка. Ей оставался всего год до начала ученичества у матери, акушерки. – Николс поднял взгляд. – Заметьте, не здесь, в этом роддоме, а на средних этажах, где мы вместе работали. Я тогда был еще интерном.
– И Джульетта?.. – Джанс пока не могла понять, в чем тут связь.
– В инкубаторе возникла неисправность. Когда Николас… – Доктор отвернулся и потянулся рукой к глазам, но справился с эмоциями. – Извините. Я все еще называю его по имени.
– Все в порядке.
Джанс держала Марнса за руку. Она сама не понимала, когда и как это произошло. Похоже, доктор не заметил. Или же, скорее, ему было все равно.
– Бедная Джульетта. – Он покачал головой. – Она обезумела от горя. Сперва она во всем обвинила Роду – опытную акушерку, которая буквально сотворила чудо, подарив нашему мальчику хотя бы слабый шанс. Я все объяснил Джульетте. Правда, думаю, она и так это понимала. Ей просто нужно было кого‑то ненавидеть. – Он кивнул Джанс. – Девочки в таком возрасте… сами знаете.
– Можете мне не верить, но я помню. – Джанс вымученно улыбнулась, доктор Николс ответил тем же. Она почувствовала, как Марнс сжал ее руку.
– И лишь когда ее мать умерла, она стала винить во всем отказавший инкубатор. Точнее, не сам инкубатор, а то состояние, в котором он находился. Там все было старое и держалось на честном слове.
– Ваша жена умерла от послеродовых осложнений? – Джанс решила, что это еще одна деталь в деле Джульетты, которую она, наверное, пропустила.
– Моя жена покончила с собой неделю спустя.
Опять все та же отстраненность профессионального врача. Джанс не могла понять: то ли причиной стал защитный механизм, включившийся после всего происшедшего, то ли это была врожденная черта характера.
– Кажется, я припоминаю ту историю, – произнес Марнс. Это были его первые слова за все время посещения.
– Я сам выписывал свидетельство о смерти. Поэтому мог указать любую причину, какую хотел…
– И вы признаётесь в подобном? – Марнс попытался встать. Джанс не могла предположить, для чего именно, и потому сжала ему руку, чтобы он оставался на месте.
– Неофициально? Конечно. Признаюсь. Так или иначе, ложь оказалась бесполезной. Джульетта была умна даже в том возрасте. Она все узнала. И это подтолкнуло ее…
– Подтолкнуло к чему? – спросила Джанс. – К душевному расстройству?
– Нет. Я собирался сказать другое. Это подтолкнуло ее к уходу. Она подала заявление о смене специализации. Потребовала перевести ее вниз, в механический, чтобы стать там ученицей, чьей‑то «тенью». Она была на год моложе, чем требовалось для такого перевода, но я дал согласие. Подписал ее заявление. Думал, что она попадет туда, подышит воздухом «глубины» и вернется. Я был наивен. Решил, что свобода пойдет ей на пользу.
– И с тех пор вы ее не видели?
– Только раз. Несколько дней спустя, на похоронах ее матери. Она поднялась самостоятельно, пришла на похороны, обняла меня, а потом ушла обратно. Как мне потом сказали, проделала спуск без единой остановки. Я стараюсь быть в курсе того, что с ней происходит. У меня есть коллега в нижнем роддоме, и он мне время от времени посылает весточки о ней. Она вся в делах, вся в делах…
Николс помолчал, затем рассмеялся:
– Знаете, когда она была маленькая, я видел в ней только копию матери. Но она выросла и стала больше похожа на меня.
– Вам известно о ней что‑либо, что могло бы помешать ей стать шерифом укрытия или сделало бы ее неподходящей кандидатурой для такой должности? Вы ведь понимаете, что требуется для этой работы и с чем она связана?
– Понимаю. – Николс окинул взглядом Марнса, от медного значка, видневшегося в просвете кое‑как завязанного халата, до выпирающего на боку холмика кобуры. – Всем работникам правопорядка в укрытии нужен человек наверху, отдающий команды, верно?
– Более или менее, – подтвердила Джанс.
– Почему она?
Марнс кашлянул:
– Однажды она помогла нам в расследовании…
– Джулс? Она поднималась наверх?
– Нет. Это мы спускались.
[1] Примерно 730 граммов.
