Улица Светлячков
Кейт не смогла даже помахать ей на прощанье. Так и стояла истуканом на дорожке, чувствуя, как по щекам струятся слезы, и смотрела, как ее лучшая подруга уезжает прочь.
Глава шестая
Следующие три года они преданно писали друг другу. Это была не привычка, а скорее жизненная необходимость. Каждое воскресенье вечером Талли садилась за белый письменный стол в своей детской, лилово‑розовой комнатке и изливала на бумагу все мысли и мечты, обиды и тревоги. Иногда она писала о вещах совсем незначительных – про свою новую стрижку, как у Фэрры Фосетт[1], с которой выглядела просто отпадно, или про платье «Ганни Сакс»[2], в котором ходила на школьный бал, – но порой разрешала себе рассказать Кейт о чем‑то сокровенном: о своих бессонных ночах или о снах, в которых ее мать возвращалась, чтобы сказать, что гордится ей. Когда умер дедушка, она смогла поговорить об этом только с Кейт. Даже не плакала о нем толком, пока не услышала в трубке голос лучшей подруги:
– Ой, Талли, мне ужасно жаль.
Впервые в жизни она не врала и не приукрашивала события (ну, почти) – просто была собой, а Кейт большего и не просила.
Настало лето 1977 года. Всего через несколько месяцев они пойдут в выпускной класс, каждая в свою школу.
Сегодня у Талли был особый день – она готовилась к нему много месяцев подряд. Пришло время начать долгий путь, который столько лет назад показала ей миссис Маларки.
Стать новой Джин Энерсен.
Эти слова превратились для нее в мантру, тайный код, вместивший всю необъятность ее мечты, – с ними казалось, что мечта и впрямь может сбыться. Когда‑то давно, на кухне дома в Снохомише, она проглотила семечко, и теперь это семечко проросло, пустило корни глубоко в ее сердце. Она и не догадывалась, насколько сильно ей нужна была мечта, пока вдруг не почувствовала, как превращается из несчастной, покинутой сиротки Талли в девушку, готовую покорить мир. У нее появилась цель, к которой можно стремиться, за которую можно держаться, и все подробности ее биографии вдруг сделались неважными. К тому же миссис Маларки ей гордилась – она не раз упоминала об этом в письмах. А главное, Кейт ведь хочет того же. Они обе станут журналистками, будут вместе гоняться за новостями и рассказывать о них миру. Команда.
Она остановилась на тротуаре перед зданием телеканала, чувствуя себя грабителем, которому предстоит атаковать Форт‑Нокс.
Хотя канал был известный и влиятельный, принадлежал ABC, его здание в Денни‑Регрейд[3] оказалось на удивление скромным. Ни тебе шикарного вида, ни панорамных окон, ни роскошного вестибюля с картинами на стенах. За дверью виднелся самый обычный стол буквой «Г», за ним вроде бы симпатичная секретарша, а напротив – три неказистых пластиковых стула горчичного цвета для посетителей.
Талли сделала глубокий вдох, расправила плечи и вошла. Сообщив секретарше свое имя, она присела на один из горчичных стульев. Ждать пришлось довольно долго, и все это время она тщательно следила за собой: не ерзать, коленкой не дергать.
Никогда не знаешь, кто за тобой наблюдает.
– Миз Харт? – наконец обратилась к ней секретарша. – Проходите.
Поднявшись, Талли улыбнулась ей выверенной, профессиональной улыбкой:
– Спасибо.
Секретарша распахнула перед ней дверь, за которой оказался еще один вестибюль.
И тут же Талли столкнулась нос к носу с человеком, которому почти год еженедельно отправляла письма.
– Здравствуйте, мистер Рорбах, – она пожала протянутую руку, – очень рада наконец с вами познакомиться.
Он оказался старше, чем Талли предполагала, и выглядел усталым. На голове, почти идеально гладкой и блестящей, топорщилась жалкая бахрома седых с рыжиной волос. Одет он был в бледно‑голубой полиэстеровый костюм с белой декоративной строчкой.
– Прошу, проходите в мой кабинет, мисс Харт.
– Миз Харт, – поправила она.
Нужно уметь себя поставить. Как говорит Глория Стайнем, чтобы вас уважали, надо требовать уважения.
Мистер Рорбах непонимающе моргнул:
– Простите?
– Если не возражаете, я предпочитаю обращение «миз Харт». А вы, конечно, не возражаете. Как может человек, изучавший английскую литературу в Джорджтаунском университете[4], сопротивляться переменам в обществе? Я уверена, вы – человек прогресса. По глазам вижу. Отличные очки, кстати.
Несколько мгновений он молча смотрел на нее, чуть приоткрыв рот, а затем, точно вспомнив, где находится, сказал:
– Прошу за мной, миз Харт.
Он провел ее по безликому белому коридору мимо череды одинаковых, отделанных «под дерево» дверей и открыл последнюю слева.
Окно его крошечного кабинета смотрело прямо на эстакаду монорельса. Стены были абсолютно голые.
Талли села на черный складной стул, лицом к рабочему столу мистера Рорбаха, а тот, заняв свое место, поднял на нее внимательный взгляд.
– Сто двенадцать писем, миз Харт. – Он похлопал ладонью по пухлой картонной папке на столе.
Сохранил ведь все ее письма. Это что‑нибудь да значит. Талли вытащила из портфеля свое свеженькое резюме и положила перед мистером Рорбахом.
– Как вы, конечно, помните, школьная газета регулярно размещает мои материалы на первой полосе. Также у меня с собой подробный репортаж о землетрясении в Гватемале, свежие новости о деле Карен Энн Куинлан и душераздирающие подробности последних дней жизни Фредди Принца[5]. Думаю, они в достаточной степени демонстрируют мои способности.
[1] Фэрра Фосетт (1947–2009) – американская актриса, модель и художница.
[2] Gunne Sax – популярная в 1960–1970‑е годы американская марка одежды, специализировавшаяся на вечерних платьях в стиле ретро для молодых девушек.
[3] Район Сиэтла, расположенный к северу от делового центра города.
[4] Университет в Вашингтоне, один из самых престижных в США.
[5] Карен Энн Куинлан (1954–1985) – американка, впавшая в кому в 1975 году в возрасте 21 года. Борьба родителей девушки за то, чтобы отключить ее от аппарата искусственной вентиляции легких, породила в США широкую общественную дискуссию об эвтаназии и праве на смерть. Фредди Принц (1954–1977) – американский актер и стендап
‑комик, в 1977 году покончил с собой.
