Улица Светлячков
– Вам семнадцать лет.
– Да.
– В следующем году вы заканчиваете школу.
Не зря настрочила столько писем. Да он все про нее знает.
– Верно. И, кстати, мне кажется, что из этого мог бы выйти неплохой материал. Последний год учебы в школе, какие они, выпускники 78‑го? Можно было бы делать ежемесячные репортажи о том, что творится за закрытыми дверями в местных школах. Уверена, ваши телезрители…
– Миз Харт… – Он наблюдал за ней, опустив подбородок на сложенные вместе кончики пальцев. Талли отчего‑то показалось, что он с трудом сдерживает улыбку.
– Да, мистер Рорбах?
– Мы тут на ABC работаем, в конце‑то концов. Ну не можем мы нанимать школьников.
– Но стажеры ведь у вас есть?
– Да, студенты, из Вашингтонского университета[1] и других колледжей. Те, кто приходит к нам стажироваться, уже понимают, как устроено телевидение. Большинство из них успели до нас поработать на университетских каналах. Мне жаль вас расстраивать, но вам сюда пока рановато.
– Ясно.
Они молча уставились друг на друга.
– Я давно на телевидении, миз Харт, и мне редко попадались такие целеустремленные люди, как вы. – Он снова похлопал по папке с ее письмами. – Я вам вот что скажу: вы продолжайте отправлять мне свои статьи. А я вас буду иметь в виду.
– То есть потом, когда я буду готова, вы меня возьмете?
Он рассмеялся.
– Вы, главное, пишите. И хорошо учитесь, а после школы отправляйтесь в колледж, ладно? А там посмотрим.
Талли снова почувствовала прилив энергии.
– Буду писать раз в месяц. Я у вас еще поработаю, мистер Рорбах, вот увидите.
– Я в вас верю, миз Харт.
Они еще немного поговорили, затем мистер Рорбах проводил ее к выходу. По пути он остановился возле витрины, где за стеклом сверкали золотом десятки статуэток «Эмми» и других наград.
– Когда‑нибудь я выиграю «Эмми», – сказала Талли, погладив стекло пальцами. Что ж, придется немного подождать, но расстраиваться из‑за этого она не станет. Подумаешь, какая‑то мелкая заминка.
– Знаете что, Таллула Харт? Уверен, так и будет. А пока учитесь и наслаждайтесь последним школьным годом. Во взрослую жизнь еще успеете.
Снаружи ее встретил открыточный вид Сиэтла – один из тех ясных, безоблачных, фотогеничных дней, ради которых люди продают дома в заурядных, куда менее впечатляющих местах и переезжают сюда. Знали бы они, как редко выпадают такие деньки. Лето в этих местах светит жарко, но и прогорает стремительно, точно ракетное топливо.
Прижимая к груди черный дедушкин портфель, она пошла к автобусной остановке. Когда по эстакаде у нее над головой с грохотом пронесся монорельсовый поезд, она почувствовала, как дрожит под ногами земля.
Всю дорогу домой Талли убеждала себя, что на самом деле отказ открыл перед ней кучу возможностей: теперь она сможет проявить себя в колледже, а потом получить работу еще получше этой.
Но как она ни пыталась взглянуть на этот разговор под другим углом, ощущение, что она не справилась, все никак не отпускало. Подходя к дому, она чувствовала себя будто бы меньше ростом, груз неудачи оттягивал плечи.
Она отперла дверь и вошла, швырнула портфель на кухонный стол.
Бабушка сидела в гостиной на старом потрепанном диване; ноги ее, затянутые в чулки, покоились на продавленном бархатном пуфике. Она спала, уронив на колени вышивку, и едва слышно похрапывала.
Увидев ее, Талли растянула губы в улыбке. Подойдя поближе, наклонилась и коснулась узловатых пальцев.
– Привет, бабуль, – сказала она тихо, усаживаясь рядом.
Бабушка выплыла из сна в явь. Глаза за толстыми стеклами старомодных очков постепенно прояснились.
– Как все прошло?
– Заместитель главного редактора сказал, что я для них слишком хороша, представляешь? Говорит, для человека с моими навыками эта работа – путь в никуда.
Бабушка ласково сжала ее ладонь:
– Сказали, что тебе пока рано, да?
Глаза Талли наполнились слезами, которые она до сих пор сдерживала из последних сил. Досадливо смахнув их рукой, она сказала:
– Они меня еще возьмут, когда я поступлю в колледж. Вот увидишь. Еще будешь мной гордиться.
«Бедненькая Талли», – читалось во взгляде бабушки.
– Я‑то тобой давно горжусь. Это ты для Дороти стараешься.
Талли прижалась к сухощавому бабушкиному плечу и позволила себя обнять. Спустя несколько мгновений она уже понимала, что и эта боль пройдет – заживет, как солнечный ожог, и в следующий раз обжечь ее будет уже не так просто.
– У меня есть ты, так что и без нее обойдусь.
Бабушка устало вздохнула.
– Хочешь, пойди позвони своей подруге Кейти. Только не слишком долго, дорогое это удовольствие.
Одна мысль о том, чтобы позвонить Кейт, подняла Талли настроение. Междугородние звонки и правда стоили состояние, так что поговорить им удавалось нечасто.
– Очень хочу! Спасибо, бабуль.
Через несколько дней Талли устроилась на подработку в «Квин‑Энн Би» – местный еженедельник. Поручения ей, как правило, давали пустячные, и такую же пустячную сумму платили в час за их выполнение, но ее это нисколько не смущало. Главное, что нашлась лазейка в индустрию. Почти все лето 77‑го она проторчала в крошечных каморках редакции, пытаясь выжать из этой работы всю пользу до последней капли: таскалась хвостом за корреспондентами, делала бесконечные ксерокопии, приносила всем подряд кофе. Свободное время проводила дома с бабушкой, играя в джин рамми[2] на спички. А каждое воскресенье, точно по расписанию, садилась писать Кейт и пересказывала ей все события недели в мельчайших подробностях.
[1] Государственный университет в Сиэтле.
[2] Карточная игра, цель которой – собирать комбинации из нескольких карт одного достоинства или одной масти, идущих подряд.
