Улица Светлячков
– С ума сойти. И что ты делала? А он что? Больно было? А страшно?
– Поначалу было страшно, да, – тихо сказала Талли. – Я только и думала, что… ну… о той ночи с Патом. Думала, меня стошнит или я просто сбегу, а потом он меня как поцелует.
– И?..
– И… ну я вроде как растаяла. Я и не заметила, как он меня раздел.
– А больно‑то было?
– Немного, но не как тогда.
Талли сама удивилась легкости, с которой могла теперь говорить о ночи, когда ее изнасиловали. Впервые в жизни она вспоминала об этом как о чем‑то далеком, о чем‑то, что случилось много лет назад, когда она была еще совсем девчонкой. Благодаря нежности Чеда она поняла, что секс – это необязательно больно, что иногда это прекрасно.
– А потом стало совсем хорошо. Я теперь хоть понимаю, про что все эти статьи в «Космо».
– А в любви он признался?
Талли рассмеялась, но в глубине души почувствовала, что это вовсе не так смешно, как ей хотелось бы.
– Нет.
– Уф, слава богу.
– В смысле? Я типа недостаточно хороша, чтобы мне в любви признавались? Любовь для благонравных католичек вроде тебя?
– Он твой препод, Талли.
– А, вот ты о чем. Мне плевать на такую фигню. – Она повернулась к Кейт: – Я‑то думала, ты после своих романчиков станешь мне рассказывать, как это все сказочно и прекрасно.
– Я хочу с ним познакомиться, – твердо сказала Кейт.
– Ну, не то чтобы я могла его пригласить на двойное свидание.
– Значит, буду третьей лишней. С ним выгодно будет ужинать, небось и пенсионерскую скидку дадут.
Талли рассмеялась:
– Ну ты и сволочь.
– Вполне возможно, и эта сволочь хочет знать подробности. Все до единой. Можно я буду записывать?
Кейт вышла из автобуса и остановилась на тротуаре, сверяясь с адресом на листке бумаги, который держала в руках.
Все верно, это здесь.
Вокруг сновали толпы народа. Несколько человек задели ее, проходя мимо. Расправив плечи, она пошла ко входу в здание. Какой смысл заранее волноваться? Она и так целый месяц волновалась – и без конца доставала Талли. Убедить ее устроить эту встречу было непросто.
Но в конце концов Кейт использовала безотказное заклинание, выкинула из рукава старый козырь: «Ты что, не доверяешь мне?» После этого оставалось только определиться с датой.
И вот теплым летним вечером она направляется ко входу в незнакомое заведение, похожее на бар, чтобы выполнить важную миссию: уберечь подругу от самой большой ошибки в жизни.
Секс с преподом.
Ну серьезно, каковы шансы, что это хорошо закончится?
Оказавшись внутри «Последнего поворота на Бруклин»[1], Кейт решила, что попала в какой‑то другой, доселе скрытый от нее мир. Во‑первых, заведение было просто огромное, столиков семьдесят пять, не меньше: мраморные вдоль стен, грубые деревянные в середине. В самом центре располагалась сцена с пианино. На стене возле пианино она заметила загнувшийся по краям, выцветший постер с текстом поэмы Desiderata[2]. «Средь суеты и шума оставайся безмятежным и помни – в тишине найдешь покой».
Здесь уж точно не найдешь ни покоя, ни тишины. Ни кислорода.
В воздухе висело плотное серо‑голубое марево, под потолком клубился дым. Курили почти все. Мельтешили красные огоньки сигарет, зажатых между пальцев подвижных, взлетающих в такт разговорам рук. Сперва Кейт показалось, что нет ни одного свободного столика – кругом люди играли в шахматы, раскладывали карты Таро, спорили о политике. Несколько человек сидели на стульях, расставленных вокруг микрофона, и бренчали на гитарах.
Пробираясь вглубь помещения, она разглядела, что на улице за дверью тоже стоят столы и за ними тоже сидят люди, тоже разговаривают, тоже курят.
Талли расположилась за столиком в дальнем углу, где почти не было света. Заметив Кейт, она вскочила и замахала руками.
Кейт протиснулась мимо женщины, курившей сигарету с гвоздикой, бочком обогнула колонну.
И увидела его.
Чеда Уайли.
Он оказался совсем не таким, как она себе представляла. Сидел, лениво развалившись на стуле, вытянув перед собой ногу. Даже в темноте, в дыму было видно, насколько он хорош собой. И совсем не выглядит старым. Разве что усталым, вроде как пресыщенным жизнью. Будто стареющий гангстер или рок‑звезда. Его улыбка разгоралась медленно, понемногу оплетая его глаза сеточкой морщин, и эти глаза светились пониманием, которого Кейт никак не ожидала, даже споткнулась от неожиданности.
Он знал, зачем она пришла: лучшая подруга явилась уберечь девушку от ошибки, спасти от коварного соблазнителя.
– Вы, наверное, Чед, – сказала Кейт.
– А вы, вероятно, Кейти.
Она вздрогнула, услышав из его уст уменьшительную форму своего имени. Это послужило напоминанием: Чед тоже близко знает Талли.
– Садись, – сказала Талли. – Я официантку позову.
И ушла, прежде чем Кейт успела ее остановить.
Кейт взглянула на Чеда, тот посмотрел на нее в ответ, улыбаясь так, будто его посвятили в какую‑то тайну.
– Любопытное место, – сказала она, чтобы сказать хоть что‑нибудь.
– Вроде бара, только пиво не наливают, – ответил он. – В таких местах люди по‑настоящему меняются.
– Я думала, изменения начинаются изнутри.
– Иногда и так. А иногда тебе их навязывают.
[1] Кафе Last Exit on Brooklyn существовало с 1967 по 2000 год, до 1993 года располагалось на Бруклин‑авеню, недалеко от кампуса Вашингтонского университета. Играло заметную роль в культурной жизни Сиэтла.
[2] Desiderata – поэма в прозе американского писателя Макса Эрманна, написанная в начале 1920‑х. Долгое время распространялась без указания авторства, в 1960‑е годы многие ошибочно считали, что это образец поэзии XVII века, найденный в одной из церквей Балтимора, штат Мэриленд. Постеры с текстом поэмы были широко распространены в 1960–1970‑е годы, в особенности среди хиппи.
