В плену сердца

– Ты же хочешь меня… И я тебя хочу… Так в чём проблема? Почему нам обоим не получить желаемое? – чувственно цитирую его же слова.

Ничего себе! Мы с ним что? Поменялись местами? Вот так поворот! Никогда не думала, что мне придётся уговаривать Харта оттрахать меня. Вот это уже поистине мистика! Может, я в параллельный мир загремела? Похоже на то, ведь даже сейчас, когда я буквально насаживаюсь на него, имитируя движения секса, и смотрю умоляющим взять меня взглядом в его мутные, расширенные зрачки, Адам какого‑то чёрта не делает этого. Мучается, сгорает, говорить от перевозбуждения даже не может, но всё равно не предпринимает дальнейших действий. Что на него нашло? Не понимаю! Но понимать мне и не надо! Мне нужно его добить. Во что бы то ни стало.

– Давай же, Адам. Я безумно хочу тебя, – отчаянно прижимаюсь к его влажной, раскалённой щеке, грудью – к тяжело вздымающейся грудной клетке. – Ты и так забыл обо мне все эти дни. А я в самом деле скучала. Сильно скучала. По губам твоим, – сладко вру я и так же целую, на пару секунд проникая языком в его рот. – По телу… мне так его не хватало… Особенно по ночам.

Получив в ответ хриплое, утробное рычание, увеличиваю ритм движений бедрами. И на сей раз руки Адама нисколько не препятствуют моим манипуляциям, а наоборот, подстраивают под свой желаемый темп. Я почти у цели.

– И по члену твоему очень скучала. Знаешь, сколько раз я представляла его в себе, пока ласкала себя в ванной или постели? Не сосчитать. Мне так хотелось повторения той ночи. Очень хотелось. Нам же было так хорошо вместе. Невероятно… Ты самый лучший… Ты мне это доказал… Много‑много раз доказал, а потом оставил одну на долгое время… Зачем ты так? Разве не понимаешь, что ты мне нужен? Я так ждала тебя… И так хочу тебя сейчас, Адам, – с придыханием выпускаю его имя и нежно прикусываю мочку уха, чем тут же покрываю его ненормально горячую кожу мелкой россыпью мурашек. – Боже… А как я по запаху твоему скучала. Сильнее, чем по свежему воздуху, – утыкаюсь в его шею и вдыхаю, водя кончиком носа по ней. – Ты обалденно пахнешь.

А вот тут я ни капельки не лгу. Пахнет Адам и правда потрясающе. Крышу не сносит напрочь, как раньше, но тем не менее запах его кожи с нотками мускатного парфюма – реально крутая смесь. Занюхаться можно. Что, впрочем, я и делаю: нюхаю жадно, точно одержимая, покрывая его шею поцелуями, издаю блаженные стоны. Смакующие, возбуждённые и самое главное – звучащие до невозможности правдоподобно. В этом я мастер. Уж поверьте. Опыта много. Такие стоны частенько помогали быстрее довести клиентов в «Атриуме» до разрядки, и сейчас они однозначно должны смести с Адама все сдерживающие его преграды.

Знаю. Точно. Так и будет. Ещё пару‑тройку стонов. Дразнящих движений бедрами. Чувственных укусов. Поцелуев. Заискивающих словечек. И вот пальцы Адама в своей любимой манере одним движением рвут мои трусики, а губы смачно впиваются в шею. И он целует. Кусает. Рычит. Что‑то шепчет на непонятном языке. Мне или себе – не разбираю, а после глубоко вдыхает запах моих волос. Вдох. Ещё один. И ещё. И когда я, уже полностью уверенная в своей победе, в третий, мать его, раз устремляю руки к его ширинке, Харт внезапно произносит то, что я совсем не ожидаю услышать:

– А вот ты пахнешь как‑то не так. – Он резко тянет за волосы, отрывая меня от себя, настороженно вглядываясь в мою недоумённую физиономию.

Что, простите? Не поняла.

– Твой запах, – хрипловато выдаёт он и прижимается носом к щеке.

Вдыхает. Морщится. Хмурится. Вновь непонимающе смотрит на меня.

– Я воняю, что ли? – отвечаю ему не менее озадаченным взглядом.

Не может быть такого. Все прошедшие недели я только и делала, что часами кисла в ароматических ваннах. Да я должна быть грёбаным благоухающим цветочком. Не меньше.

– Нет, не воняешь, – спустя несколько секунд проговаривает он. Голос его звучит уже гораздо твёрже. – Но ты пахнешь не так.

– Не так, как что?

– Не так, как ты.

– Не как я?

– Да. Не как ты обычно пахнешь.

А… Вот оно что… Так это потому что я не твоя прекрасная дикарка, Адам. Поэтому и пахну совсем иначе.

– Это, наверное, из‑за духов. Раньше я никогда ничем не пользовалась, – непринуждённо улыбнувшись, заверяю я.

Правду Адаму знать не нужно. Желательно как можно дольше.

– Если тебе не нравятся эти, в следующий раз попробую другие.

– Нет. Не надо.

– Эти или другие не надо?

– Никакие не надо.

– Совсем?

– Да. Мне нужен только твой запах, – с его языка слетает чуть ли не страстная мольба.

Адам снова начинает что‑то скрупулёзно выискивать в моём лице, с каждой секундой всё сильнее возвращая своему взгляду осознанность. Чёрт! Этого допускать нельзя. Всё же так хорошо уже шло.

– Ладно, отныне никаких духов. Только я и мой запах. А теперь трахни меня, Адам, я до безумия этого хочу, – «исступлённо» бормочу я и в страстном желании вернуть босса на прежнюю горячую волну приступаю к тому, на чём остановилась: порываюсь освободить его член из штанов.

– Нет! – на сей раз вместе с очередным отказом он бесцеремонно сбрасывает меня с себя на соседнее место, словно назойливого зверька. – Сиди спокойно, Джеймс. Это приказ! Сегодня в твоих услугах я не нуждаюсь, – зло чеканит он.

Меряет меня недоверчивым взглядом и, больше ничего не говоря, поворачивает голову к окну, всем своим видом показывая, что моё общество ему более не интересно.

И как это понять?

В моих услугах сегодня не нуждается?

Нет, я, конечно, нисколько не обиделась. Этой функции во мне тоже не существует, но вот удивляться я умею только так. И сейчас я в тотальном шоке.

Что это вообще было? Как такое поведение объяснить?

Он же фактически кипит от желания, кожа горит, воздух вокруг него искрит, а член Харта твёрже металла. Да и разве не он только что разорвал мои стринги, чтобы воспользоваться мной по своему назначению? И после этого Адам заявляет, что не нуждается в моих услугах? Кому он тут заливает? Или у него всё желание резко отпало всего лишь из‑за непонравившегося запаха? Реально?

Если это так, то ничего себе привереда нашёлся. Почему‑то грязную, измазанную во всём чём только можно Николину он обнюхивал и облизывал с головы до ног так, что остановить было невозможно, а от меня – чистенькой и свеженькой куколки – нос воротит. Удивительно! А потом меня ещё дикаркой называет. Ага! Как же! Сам он абориген первобытный со странными предпочтениями.