Ваше Сиятельство 2 (+иллюстрации)

 

 

– Что‑то не так? Разве я не могу попросить Ксению подать мне вечером чай? – меня разбирал смех.

Конечно, с моей стороны это было бессовестной провокацией, но надо же как‑то приучать маму к мысли, что я – взрослый, и не следует лезть в мои дела и отношения. Что‑то подсказывало мне: приучать маму придется всю жизнь без особой надежды на результат. И это не так плохо – своего рода развлечение. А с другой стороны, это утомляет. Может выдать ее замуж за барона Евстафьева не такая дурная идея? Ведь я, если задамся такой целью, то вполне смогу подтолкнуть Елену Викторовну к этому.

Да, кстати, спохватился я: уж на ком как не на маме испытывать «Капли Дождя»! Коснувшись ее руки, я активировал ментальный шаблон со словами:

– Мам… ты у меня такая заботливая. Вот только заботливая слишком. Расслабься. Хорошо?

– Да, Саш, прости, я иногда слишком, – на ее лице появилась благодарная улыбка.

Когда я встал из‑за стола, сделав последний глоток кофе, Елена Викторовна так и сидела за столом, держа в руке чашечку и мечтательно глядя в окно. Уходя, я поцеловал ее в щеку и сказал:

– Я в школу. Ты бы отбросила все эти опасения, подумай о чем‑то приятном, например, Евклиде Ивановиче, ведь он в тебе души не чает.

– А Талия… – графиня подняла ко мне свои глубокие карие глаза.

– Что Талия? – не понял я.

– Ничего. Все хорошо, – она махнула рукой.

Ксения провожала меня до двери и учтиво открыла ее.

– Ваше сиятельство, так вам нужно подавать вечером чай в покои? – негромко спросила она.

– Будет видно, – я шутливо коснулся указательным пальцем ее забавного носика. – Пип!..

Она точно милый поросенок. Есть в ней что‑то интересное.

До дома госпожи Синицыной я добрался минуты на три раньше и даже – небывалое! – мне пришлось ждать ее. За ожидание я был награжден тремя звонкими поцелуями и рассказом, что я все‑таки прокрался в ее сны. Всю дорогу до школы Айлин щебетала о всяких пустяках, жаловалась, что школа забирает так много времени, мучит ее некоторыми ненужными занятиями и она хочет, чтобы скорее наступило лето. Уже у ворот школьного двора, мой эйхос пискнул, сигнализируя о сообщении. Я ждал сообщение от графа Голицына – не терпелось узнать, доволен ли он схемой. Да, кстати, и название устройства я придумал ночью. Назвал его так: «эрминговый преобразователь Голицына‑Елецкого». Да, название устройство не совсем точно отражало принцип его работы, но в этом крылась моя уловка. Если кто‑то попытается докопаться, каким образом мы настолько усиливаем кристалл гирвиса, то он будет пущен по ложному следу.

Возле ступенек я отдал сумку Айлин, а сам включил эйхос, чтобы прослушать свежее сообщение. Но нет, от Жоржа Павловича пока не пришло ничего, за то было послание от Талии. Я нажал пластину и услышал:

«Сашенька, я больше не целка! Аид дери, как я этого ждала! Ты не представляешь, какое облегчение! Папа пока ничего не знает, но я его плавно подготовлю. И главное: мы должны это обязательно отметить! Сообщи, когда будешь готов или я за тобой сама приеду!».

– Боги, она не целка! Надо же какая радость! Кого еще, кроме Айлин ты осчастливил? – раздался за мой спиной голос Ковалевской.

– Оль, просто глупое сообщение от поклонницы, – я повернулся и поймал ее руку. – Заметь, она не говорит, будто в ее радости повинен я. А ты ревнуешь? Скажи «да». Мне будет это приятно.

– Нет, – решительно отвергла княгиня. – И туфли будем покупать мне в субботу. В восемнадцать часов у Третьей Имперской башни. Запиши это себе на самом видном месте.

– А чего ты с утра такая агрессивная? – я обнял ее и поцеловал в краешек губ.

– Вообще сумасшедший! На нас смотрят! – Ковалевская возмущенно отстранилась.

– Тебя сложно понять. Раньше тоже смотрели, когда ты сама оставляла мне следы помады на щеке, – я отпустил ее, и мы стали подниматься по лестнице в класс.