Ваше Сиятельство 2 (+иллюстрации)

– Мам, у меня же на данный момент нет отношений с Дашей. Кстати, благодаря тебя. Закурю, с твоего позволения. Ты же здесь иногда куришь, – я щелкнул зажигалкой.

– Не смей! – она топнула ногой.

– Мам, ты снова забыла. Ну‑ка вспомни: я… уже… взрослый, – произнес я вкрадчиво, едва ли не по слогам. – И зачем тебе лезть в мои отношения? Это не полезно ни для тебя, ни для меня.

– Я хочу знать, что происходит между тобой и Талией! Взрослый он! Ты очень многого не понимаешь! Евклид Иванович предельно серьезно относится к воспитанию дочери. Саш… – теперь графиня уже не пыталась на меня давить, и выглядела просто очень обеспокоенной. – Пожалуйста, скажи, что у тебя было с ней. Я должна это знать!

– А с чего ты, собственно, взяла, будто что‑то было? – вот здесь я не знал, как правильнее себя повести: если баронесса сказала о каких‑то подробностях нашей совместной ночи, то с моей стороны, глупо от этого увиливать в объяснениях. А если у Елены Викторовны лишь подозрения, то сказать правду, означает предать Талию с последующими большими неприятностями ей от отца.

– У меня есть основания так думать. Взрослый, видите ли, он. Говори все как есть, – она подошла к тумбочке, выдвинула ящик и достала коробочку сигарет «Госпожа Аллои».

– Мам, я не хочу говорить о Талии вне ее присутствия. Это некрасиво. Давай, позову ее сюда и тогда мы продолжим этот разговор, – предложил я. Расчет был прост: по пути я успею быстро переговорить с дочерью Евклида Ивановича, узнать, что она успела сболтнуть, и тогда будет понятно, что ответить маме.

– Ладно, если ты не можешь как взрослый сказать правду, идем, я спрошу при тебе у нее, – она взяла сигарету из коробочки и направилась к двери.

Вот такой поворот я не предусмотрел. И получалось, увы, скверно. Так что, сам того не желая, я подставил госпожу Евстафьеву младшую.

Мы спустились в гостиную, мама убедилась, что в коридоре нет слуг и прикрыла дверь. Талия Евклидовна то смотрела с недоумением на графиню, то вопросительно поглядывала на меня. Графиня с минуту молчала. Наконец, завершив основные приготовления к разговору, прикурив сигарету и устроившись на диване, Елена Викторовна сердито сказала:

– Из‑за вас курить уже начала, деточки. Так, Талия, скажи мне, пожалуйста, только очень честно, у тебя какие отношения с Сашей?

– Ну… хорошие. Очень хорошие, – чистосердечно призналась баронесса. – Я его люблю. Уже второй год как люблю, ваше сиятельство. А может третий.

– Так… – мама многозначительно посмотрела на меня, и я поперхнулся табачным дымом от смеха.

– Талия, девочка моя, давай на чистоту. Ты когда‑нибудь… – здесь графиня замялась, пытаясь подобрать правильные слова, сделала две нервных затяжки сигаретой и произнесла: – Когда‑нибудь спала с Сашей? Скажем прямо, он делал с тобой в постели что‑то непристойное?

– Аид того дери! – Талия густо покраснела и посмотрела на меня.

Вот теперь мне стало ясно, что госпожа Евстафьева младшая ничего лишнего моей маме не говорила. Не говорила до сих пор. И, давая ей вполне внятную подсказку, я отрицательно замотал головой.

– Саша, я не тебя спрашиваю. Раз ты не пожелал дать мне честный ответ, то пусть ответит Талия. Может быть девушка окажется честнее, – Елена Викторовна с шумом выдохнула облако дыма.

– Ну, было такое… Очень немножко. Вы его не ругайте, Елена Вкторовна! Я сама виновата… – Талия начала быстро и сбивчиво рассказывать, как разделась передо мной, потому что была мокрая, но графиня ее прервала:

– Так! Все, все, дальше не надо! Все, все, скорее замолчи!

И наступила тяжелая тишина, в которой мама сосредоточено курила, Талия испуганно смотрела на меня, а я на дальнюю часть гостиной, где в настенной росписи проступало бледно‑розовое изображение Геры.

– Ты должен жениться на Талии, – наконец подвела итог беседы мама. – Сегодня же поговорю с Евклидом Ивановичем.

– Я согласна! – выпалила баронесса. – Только, пожалуйста, не надо ничего говорить папе! Елена Викторовна, пожалуйста! Вы не представляете, как он разозлится! Можно просто жениться и все.

– Тогда мне следует жениться еще на Даше Новоселовой, на Айлин, на княгине Ковалевской, – вот в последнем я чуть приврал, если следовать логике мамы, и добавил. – И уверен, что этот список скоро может пополниться. Я молод и у меня большие планы.

– Саша! – мама вскочила с дивана. – Что за неуместные шуточки! Мы говорим сейчас об очень серьезных вещах!

– Я понимаю. И если ты не хочешь, чтобы эти «серьезные вещи» для кого‑то стали трагическими, то не вздумай говорить что‑либо на эту тему Евклиду Ивановичу. А мы с Талией сами разберемся, с кем и когда нам связывать свои жизни, – сказал я, спокойно и твердо глядя на графиню. – Я говорю очень серьезно, если ты не хочешь устроить для Талии большие неприятности, то не надо передавать барону содержание нашего разговора.

– Я без тебя разберусь, о чем и как говорить с Евклидом, – мама вдруг решила прекратить разговор и вышла из гостиной сердитой.

У меня возникло нехорошее подозрение, что она может воспользоваться ситуацией и в самом деле поднять перед Евстафьевым этот вопрос. Ведь и барон и она сама не раз давали понять, что желают видеть Талию моей женой. Да, уже второй год как они взращивали эту не совсем здравую идею. А тут надо же, такой удобный случай…

– Ну зачем ты это признала? – спросил я нежданную гостью, сев рядом с ней на диван.

– Саш, я испугалась. Думала, что твоя мама все знает и ругает тебя. Она же зашла такая строгая. Я ее никогда такой не видела, – она придвинулась ко мне и шепнула: – Курить ужасно хочу. Пойдем к тебе в комнату?

– А с чего она вообще взяла, что между нами что‑то было? – я повернул ее подбородок к себе и подумал: «Если честно, Талия красивая девочка. Может даже эта незначительная полнота ей в плюс. Но я с ней не могу быть долго и часто, не говоря уже о том, чтобы связать свою жизнь».

– Сама не знаю, как так вышло. Пока я тебя ждала, она позвала меня пить чай, а потом спрашивает: «Вы с Сашей говорили, что друг другу больше, чем брат и сестра. Это как надо понимать?». Ну я сказала, что это более теплые отношения, мы целуемся и всякое такое, – ее ладошка легла на холмик, вздыбивший мои брюки. – Саш, да ладно. Поругается и перестанет. Даже если она скажет папе, думаю ничего страшного не случится. Против тебя папа никогда ничего не имел. Может он даже рад будет.

– Может и будет… Ладно, идем, – я подал ей руку и повел наверх, к себе.

Когда мы вошли в мою комнату, Талия сама закрыла дверь и прижалась ко мне:

– Трахаться хочу жуть как! – сообщила она, потираясь о мое крепкое окаменение и стягивая с себя кожаную куртку.

Она завела меня в две секунды. Если бы не было подозрений, что скоро в комнату постучит мама, я бы не церемонясь нагнул бы ее, поставил на четвереньки и вошел в эту милую ненасытную задницу. Ах, да, нужна смазка – тюбик для «утех имени Гаврилова» должен быть в ее сумочке.

– И что ты предлагаешь? – полюбопытствовал я, сунув руку ей между ног.

– Есть план… – она часто задышала, раздвинув ножки. – Шикарный план… А‑а! Саш! – она затрепетала он прикосновения моих пальцев там…