Воин в осаде. Книга четвертая

– Я не хочу, чтобы ты считал меня занудой, дорогой, – исключительно вредным голосом почти пропела Рейко из окна, – Но твои уверения в том, что с тануки ты разберешься, не пролив крови, не выдерживают никакой критики!

 

– Знаю, милая, – я извиняющимся жестом развел руками, в каждой из которых болталось по трупику енота, – Но они первыми бросили в меня камень!

 

Глава 5

 

– Единогласным решением совета города Хагонэ, мы отказываемся подчиняться неизвестным, объявившим себя представителями инквизиции и сегуната. Я, мэр Вакаба Нори, беру на себя всю полноту ответственности за это решение. Вам, Эмберхарт‑сама, и всем, кто с вами прибыл, надлежит немедленно покинуть пределы города!

 

На демарш ветхой и древней старухи, вовсю пытающейся изобразить передо мной непреклонность истинного самурая, я сказать мог столько всего, что просто потерялся в выборе. Тут было и предательство воли почившего императора, и нарушение конкордата Заавеля, и пренебрежение распоряжением сегуната. Простую наглость тоже не стоило списывать со счетов, так как в плане боевой мощи моя маленькая слаженная свита была как несколько драконов среди стада овец. Причем, драконов уже раздраженных. Пока я размышлял, что ответить легитимным представителям власти в виде мэра и его помощника, которые изо всех сил пытались сделать вид, что не являются парламентерами от враждебной стране группировки Иных, слово взяла Рейко.

 

– Матсубара‑сан, – с недоверием в голосе обратилась она к здоровенному волосатому японцу, – Правильно ли я услышала? Почтенная Нори‑сан не ошиблась в выборе слов из‑за своего, вызывающего всяческое уважение, возраста?

 

Лицо толстяка задеревенело под хруст выпрямившейся спины бабки, но особого впечатления на кого‑либо они произвести не могли. Восточникам вообще свойственны такие формулировки речи, где мягкость и наглость легко переплетались в самые противоестественные позы. В данном случае, старушка, жить которой осталось совсем недолго, пыталась веником и апломбом прогнать танк.

 

– Ваш юный возраст может мешать понять, Эмберхарт‑сама, – довольно нагло начал бледный от страха здоровяк, – Вчера вы ничего не добились, кроме того, что разозлили все кланы тануки долины. Они могущественны, они умеют превращаться, они никому не позволят хозяйничать здесь. Вы не сможете от них защититься и не сможете их победить. А если сможете вы, то не смогут ваши люди. Это ваша вражда, не наша. Город не должен в этом участвовать, мы мирно жили с тануки…

 

– Жили? – голос Накаямы прозвучал резко, холодно и ехидно, – А за счет чего, собственно, живёт Хагонэ, уважаемый мэр? Уважаемый заместитель мэра?

 

Город, являвшийся в далеком прошлом неплохой туристической достопримечательностью, давно уже не мог похвастаться популярностью – горячие горные источники оказались оккупированы огромным количеством обезьян. Хагонэ ничего не производил, ничего не отправлял на экспорт, зато регулярно закупал пищу в располагающихся в Камикочи хабитатах. Да, сами продукты были безусловно дешевы, но всё равно вопрос, откуда берутся тут деньги, возник в самый неудобный для местного самоуправления момент.

 

И ответа мы не дождались. Сидящие напротив меня люди чуть не с цепи сорвались, принявшись нам расписывать ужасы и горе, которым мы обязательно подвергнемся со стороны могущественных и таинственных енотов.

 

– Обоих под арест, – вяло махнул я рукой Момо и близняшкам, – Бабушку в камеру потеплее, господина Матсубару на допрос. Через неделю тут будут представители сегуната, а через еще пару – полк солдат. Я хочу знать, где находятся деревни кланов Иных в этой долине. На моей земле. Момо, послушаешь господина заместителя?

 

Старушка глухо вскрикнула, хватаясь за сердце, а трясущийся Матсубара Казухико попытался вскочить на ноги, что мужику катастрофически не удалось. Просочившаяся гибкой змейкой к нему вплотную Момо резко ткнула японцу пальцами под подбородок, хлестнула другой кистью руки по глазам, а затем, когда он упал на четвереньки, звонко хлопнула ладошками по ушам. Полностью дезориентированный мужик свалился кулем на татами, не зная, за что хвататься, но завывая при этом как медведь с отдавленными яйцами. Я готов был поспорить на что угодно, что волновался он отнюдь не только за себя. Отличный намек, с чего начать копать Накаяме, пока мы будем разбираться со всем остальным.

 

Пора нанести ответный удар.

 

Обслуживание арсенала здорово успокаивает, особенно если он у тебя состоит практически из произведений искусства. Разобрать револьверы, любовно смазывая всё, что должно быть смазано, удаляя ветошью излишки, проверить пружины, перебрать ременную систему кобур, проверить патронташи. Нож‑бабочка, что я всегда ношу в рукаве, длинный меч и трость с головой ворона обихода практически не требовали, но вот ножны и ручной браслет получили заслуженное внимание. Несколько ампул с эликсирами и вытяжками на самый крайний случай и четыре противопехотные гранаты «АПГ‑01» также были прощупаны и осмотрены со всех сторон. Охотничий костюм, прошитый «ирландской паутинкой», не вызвал нареканий, как и довольно теплая английская шапка с «ушами», предоставляющая отличную защиту голове. Превосходно…

 

– Ты злой… – тихо заметили сзади, обхватывая меня руками в районе куда ниже талии, – Я давно не видела этих белых полосок. Почему ты так злишься?

 

– В основном? – хмыкнул я, – Из‑за коня. Эту химеру мне даровал сам Генрих Умеренный. Поэтому я слегка обижен на расстрелявших его личностей. А обиду долго хранить не рекомендуется, жена моя. Месть – это блюдо, которое нужно подавать холодным, но нигде не сказано, что я должен долго помнить эту кучку. Они этого не заслуживают.