Война старика
– Если говорить честно, то да, – ответил мужчина совершенно спокойным, ровным голосом, по которому нетрудно было заключить, что он на самом деле все понимал. – Моя ЭЗК, отслеживавшая ваши сознательные и подсознательные реакции, подала звуковой сигнал как раз перед тем, как вы готовы были прибегнуть к насилию. Но я и без нее держал все под контролем. Ведь я постоянно этим занимаюсь и знаю, чего следует ожидать.
Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы отойти от приступа гнева.
– И такое вы проделываете с каждым новичком? – изумился я. – Как же получилось, что вы все еще живы?
– Я понимаю ваш вопрос. Видите ли, меня выбрали для этого задания еще и из‑за внешности – мало кто из обследуемых сомневается в том, что способен в любой момент разделаться со мной. Я исполняю роль мелкого поганца и приманки. На самом‑то деле я способен утихомирить каждого испытуемого, если он поведет себя по‑настоящему агрессивно. Хотя обычно такой необходимости не возникает. Как я вам уже сказал, у меня большой опыт.
– Не слишком хорошая у вас работа, – заметил я. Мне наконец удалось вернуться к рациональному взгляду на мир.
– Согласен, это грязная работа, но кто‑то же должен ее выполнять, – объяснил колониальщик. – К тому же я нахожу ее небезынтересной. У каждого новобранца есть пунктик, заставляющий его или ее завестись с пол‑оборота. Моя работа чрезвычайно утомительная и непростая. И далеко не каждый человек для нее годится.
– Готов держать пари, что вы не пользуетесь популярностью в барах. – Я усмехнулся.
– Если говорить честно, меня обычно считают душой компании. Естественно, когда я не довожу совершенно сознательно людей до белого каления, как только что поступил с вами. Что ж, мистер Перри, наша с вами работа закончена. Так что будьте любезны пройти через дверь, что справа от вас, и приступить к следующей процедуре.
– Надеюсь, там меня не доведут до головокружения или чего‑нибудь похуже?
– Голова у вас закружиться, пожалуй, может, – ответил колониальщик, – но виноваты в этом будете только вы сами. А мы всего лишь проводим психофизиологические тесты.
Я шагнул к двери, но тут же остановился.
– Я понимаю, что вы всего лишь выполняете свои обязанности, но мне все же хочется, чтобы вы знали. Моя жена была замечательным человеком. Она заслуживает лучшего, чем такое вот циничное использование.
– Я знаю это, мистер Перри, – заверил психолог‑провокатор. – Я знаю это совершенно точно.
В следующем помещении чрезвычайно хорошенькая молодая леди, которая почему‑то оказалась совершенно голой, попросила меня рассказать ей все, что мне удастся вспомнить о том, как праздновали мой седьмой день рождения.
– Не могу поверить, что они показали нам этот фильм перед обедом, – возмущалась Джесси.
– На самом деле это было не перед обедом, – ответил Томас. – Мультфильм про «Баггса Банни» мы посмотрели уже после еды. Но, так или иначе, это было не так уж плохо.
– Конечно, мистер доктор, может быть, у вас кинофильм о том, как хирурги копаются в кишках, и не вызывает отвращения, но всем остальным он доставил крайне мало удовольствия, – состроила недовольную гримаску Джесси.
– Должен ли я сделать из ваших слов вывод, что вы не станете есть эти ребрышки? – осведомился Томас, для большей убедительности занося вилку над ее тарелкой.
– Кому‑нибудь пришлось рассказывать голой женщине подробности о своем детстве? – поинтересовался я.
– У меня был мужчина, – ответила Сьюзен.
– Женщина, – подал голос Гарри.
– Мужчина, – отозвалась Джесси.
– Женщина, – сообщил Томас.
– Мужчина, – заявил Алан.
Все посмотрели на него.
– А что? – удивился Алан. – Я гей.
– И какой же в этом смысл? – Моему недоумению не было конца. – Я имею в виду не в том, что Алан – гей, а в беседе с голым человеком.
– Благодарю, – сухо отозвался Алан.
– Они пытались спровоцировать непосредственные реакции, только и всего, – уверенно заявил Гарри. – Все сегодняшние тесты касались первичных умственных или эмоциональных реакций, на которых, в свою очередь, базируются более сложные и тонкие эмоции, равно как и интеллектуальные способности. Они лишь пытаются выяснить, каким образом мы спонтанно думаем и поступаем. Голый человек, несомненно, должен был спровоцировать какие‑то сексуальные отклики.
– Но ради чего было устроено это интервью насчет детства? – допытывался я.
Гарри пожал плечами.
– Разве может быть нормальный секс без хотя бы легкого чувства вины?
– Не знаю, как вас, а меня этот парень совершенно вывел из себя, – сообщил Томас. – Клянусь, еще немного – и я размозжил бы ему башку. Представляете, он заявил, что «Кабз» еще два века не выиграют ни одного чемпионата мировой серии, а потом и вовсе вылетят в малую лигу!
– По‑моему, это вполне обоснованный прогноз, – заявила Сьюзен.
– Только вы‑то не начинайте, – взмолился Томас. – Люди, уж мне‑то вы можете поверить: ставьте на «Кабз» и точно не прогадаете.
Если весь первый день был отведен для подвигов на интеллектуальной ниве, то второй посвятили испытанию силы или ее отсутствия.
– Вот вам мяч, – сказал один из колониальщиков. – Пните его посильнее.
Я пнул. Затем мне позволили отправиться дальше.
Я словно прогуливался по небольшому стадиону. Сначала меня попросили немного пробежать, потом сделать несколько гимнастических упражнений. Я сыграл в видеоигру, выстрелил в висевшую на стене мишень из светового ружья. Наконец, я поплавал. Это мне понравилось больше всего: я всегда любил плавать, лишь бы не погружать голову под воду. На пару часов меня оставили в комнате отдыха, где находилось еще несколько дюжин человек. Я сгонял партию на бильярде. Поиграл в пинг‑понг. Да простит меня Господь, но я поиграл даже в шаффлборд[1].
Ни одно из этих занятий не вышибло из меня даже капли пота.
– Что это за дурацкая такая армия, черт возьми? – спросил я у «Старых пердунов» за ланчем.
– В этом гораздо больше смысла, чем можно предположить, – ответил, естественно, Гарри. – Вчера они изучали устройство наших мыслительной и эмоциональной сфер. Сегодня мы двигаемся без остановки. И мне снова кажется, что они интересуются той базой, на которой основывается сложная двигательная активность.
[1] Шаффлборд – игра, в которой стоящие игроки толкают или передвигают длинными киями деревянные или пластмассовые диски на пронумерованные выигрышные поля, размеченные на полу или специальной доске.
