Возрождение Феникса. Том 7

Следующим в кабинет Владимира в назначенное время приходит министр иностранных дел Сергей Сережкин.

– Беда, Ваше Величество! – не церемонясь бросает МИД. Он вспотевший и напуганный. – Японцы вручили ноту с ультиматумом. Требуют отпустить Хенеси Нобунагу, иначе…иначе…беда…

– Да чего там еще? – хмурится император. – Не войну же объявят в самом деле.

– Война, – обреченно бросает министр, и Владимир поднимает удивленные глаза на Сережкина. ‑Пока лишь экономическая. Полный разрыв отношений. В том числе эмбарго на газ.

Владимир хмурится еще больше. И есть из‑за чего. Ведь Япония – самый большой потребитель сжиженного природного газа в мире. А главный поставщик ресурсов как раз Россия.

– А также заморозка морских путей через территориальные воды Японии для наших танкеров, – продолжает Сережкин. Инфраструктурные проекты тоже приостановятся, а также совместное строительство портов на Дальнем Востоке

– Из‑за какого‑то япошки? – не верит услышанному Владимиру.

– Сына дайме, – замечает министр.

– Бастарда же!

– Он наследник главы Дома…

– И всё равно это слишком круто! Что происходит, Серега? Ты уже должен был прознать. Слухами земля полнится, а твои паучки просто обязаны их собирать.

– Это не достоверная информация, но, похоже, перед японским императором за Нобунагу лоббируют женщины, – признается Сережкин. – Очень высокого положения.

– Дочки что ли? – приподнимает бровь Владимир. – Как‑то недостоверно звучит.

Действительно, если бы в случае чего Берегиня вступилась перед ним за Беркутова, Владимир отправил бы малышку сидеть в свою комнату. Еще мала встревать в госдела. Пускай лучше играется в куклы.

– Жены, – удивляет Сережкин. – Три жены, в том числе старшая.

– Ух ты! – император даже подается вперед. – Причины?

– У меня нет достоверной информации…

– Да в чем дело?! Колись, Серега! – Владимир испытывает неподдельный интерес.

– Возможно, Нобунага состоял в любовных связях…

– Охренеть!

– … как минимум с одной императорской супругой.

– Вдвойне охренеть!

– Но это очень‑очень сомнительные слухи, – министр спешит остановить разыгравшуюся фантазию государя. – Возможно, Нобунага просто словесно очаровал императриц.

– А потом и не словесно, – подхихикивает Владимир. Но тут же становится серьезным. – Давай, Серега, исходить из самого говняного варианта. Бесоновы держат в подвале хаосита, который оказался любовником сразу трех императриц. Что нам устроят эти бабы?

– Старшая супруга пользуется огромным влиянием на японского императора, – обреченно вздыхает Сережкин. – А значит, спецслужбы Японии попытаются извлечь пленника. Нужно ждать проведения секретных операций.

– Это пусть София переживает, – отмахивается Владимир. – Нобунага у нее под замком сидит. Вот и посмотрим, как Гвардия отобьется от японского спецназа.

– Хорошо бы его забрать, Ваше Величество, – кротко замечает министр. – Вы не можете отдать Бесоновым такое распоряжение?

– Не могу, – угрюмится Владимир. – Отдавать стоит только те распоряжения, в которых ты уверен, что их выполнят. Да и у Бесоновых уже есть мой указ, согласно которому они могут ловить хаоситов, где их встретят.

– Но указ же можно отменить? – намекает Сережкин.

– Я уже объяснил, почему не могу это сделать. Конечно, я поговорю с Софией. Пусть хотя бы не убивает хаосита для подстраховки. Но возвращать его в Японию – полная глупость. Хаос несет угрозу людям. Здесь я согласен с Бесоновыми. И мне меньше всего хочется, чтобы этот Нобунага и дальше трахал императриц и науськивал их против Москвы. Лучше скажи, Серег, какова вероятность, что Токио не ограничится эмбарго и спецоперациями?

Министр опять мнется.

– Наше консульство в Токио докладывает странные вещи. Очень‑очень странные. Будто бы синтоистские храмы перестраиваются, религиозные обряды меняются, да и боги, которым японцы поклоняются, тоже становятся другими.

– Конкретику, пожалуйста, Серёга.

– Человеческие жертвоприношения, Ваше Величество, – морщится Сережкин. – Пока неточные сведения. Эти церемонии закрыты. Никого, кроме синтоистов, на них не пускают. Я подсылал шпионов, но… они не вернулись, – вздыхает министр. – Одно точно – менталитет японцев непонятным образом меняется. А следом и внешняя политика, она становится более агрессивной. Уже намечается вооруженный конфликт на острове Лианкур.

– С Кореей что ли?

– С ней самой, – кивает Сережкин. – У Токио территориальные претензии на остров. Прогнозирую очаг возгорания в течение полугода.

– Так Азия скоро полыхнет?! – выпучивает глаза Владимир. – А мы чего сидим! Надо тоже под шумок что‑нибудь прибрать к рукам. А давай у того, кто проиграет войну, и отцепим кусок? У Кореи Насон, у Японии Хоккайдо.

– Пока я бы просто наблюдал, – спешит вставить Сережкин. – Мне слишком не нравится милитарный настрой Токио. Слишком резко, слишком не в духе японцев. Да еще эти жертвоприношения! Я не понимаю причин, Ваше Величество.

Владимир смотрит на своего министра. Чуйка подсказывает императору, что здесь нужно его пристальное внимание. Не в духе значит….

А потом Владимира как осеняет:

– Так это же та самая энергия! Новая уникальная сила!

– О чем вы? – удивляется Сережкин.

– Ведь не только японские церкви! Наши православные храмы тоже! – не слушая кричит император. – На фресках совсем недавно появились Огневики! А еще изображают новый золотой образ!

– Вы про нового Сварожича?

– Ага, про него самого, – император кусает ноготь указательного пальца.

На росписях в храмах недавно появился новый лик. Пока неразличимый, наполненный ярким золотым светом. Волхвы объявили, что он принадлежит богу Сварожичу, который еще не родился. Или точнее не возродился. Но когда это случится, лик обретет четкие черты и имя. И Сварог‑Кузнец примет в пантеон своего великого сына.

– Значит, это Беркутов?! – охреневает от догадки Владимир. – Он что, новый бог? Сварожич? Да ну! Хотя, черт его знает…Бесоновы же носятся с ним как курица с яйцом.

Теперь хотя бы появилось представление об энергии Беркутова. Как и тот хаосит, он влияет на религиозное самосознание целого народа. Непонятно только как это в принципе возможно, но что точно: эта мощь сопоставима с фракталами князя Перуна. Поэтому схватка за Беркутова приобретает новый размах.