Адептка второго плана

Глаза я открывала медленно и с неохотой, уже догадываясь, что увижу: успевшую осточертеть нереальность. В этот раз она была бородатой, косматой, с испуганными глазами и старческими узловатыми пальцами. Последние крепко держали меня за плечи.

– Наконец‑то вы очнулись, юная леди, – произнес седовласый маг.

Да, именно чародей, а не обычный человек. Потому как у простых людей волосы не развеваются в воздухе облаком, их тело не окутывает сияние, а от рук, которыми тебя держат, по телу не расходится мягкое, успокаивающее тепло, действующее одновременно и бодряще, и убаюкивающе.

– Признаться, вы меня изрядно напугали, Кимерина, – меж тем продолжил седовласый и, отпустив меня, собрал свои волосы, которые разметались по чуть сутулым плечам, стянул спутанные пряди в тугой хвост ремешком и выдохнул.

Этот звук словно послужил сигналом, по которому тут же запричитала моя матушка:

– Многоуважаемый целитель Фольдрик, у нее сегодня это не первый раз. В академии, когда мы забирали дочь, было то же самое. Лекарь в лазарете сказал, что она провалилась в глубокий обморок.

– Настолько глубокий, что почти достигла дна.

– Какого? – непонимающе захлопав глазами, спросила матушка.

– Могилы, – охотно отозвался седовласый и пояснил: – Я сейчас вернул вашу дочь практически с того света: мало того что у нее остановилось сердце и дыхание, так и душа почти разорвала связь с телом. Чудо, что я смог ее дозваться.

Я, в этот момент севшая на постели (лежать было уж очень жестко и жарко), увидела, как после слов господина, которого баронесса величала не иначе как многоуважаемый, она побледнела, прижала руку ко рту и охнула, потеряв дар речи.

Седой тип, выдернувший меня в этот бред, тоже не спешил нарушать воцарившееся безмолвие. А я, чувствуя себя неуютно, заерзала и попыталась прикрыться одеялом. В тишине раздался скрип. Я остановилась, чувствуя неловкость и ответственность момента, и после попыталась действовать как можно тише. Но доска кровати не прониклась всей важностью моего дела и весом тела и скрипнула еще громче и протяжнее.

Я вовсе замерла. Но противная кровать все равно, не иначе как из вредности, издала контрольное «пи‑и‑иу» и наконец затихла. «Да это не ложе, а детектор движений какой‑то! На такой, если предаться разврату, – весь дом в курсе будет!» – подумалось вдруг.

Седой же, которому постельные аккомпанементы явно не понравились, глянул на меня. Сурово так глянул. Строго. Как типичный целитель на упрямую столетнюю молельщицу, которая не просто ладаном пахнет, а на него дышит. Но при этом все равно норовит удрать в веселое и опасное паломничество… А за тридевять земель или вовсе на тот свет – это как пойдет.

Увы, я не прониклась. Маг, поняв это, поджал губы и, нарушив тишину, веско произнес:

– Я сообщу о случившемся вашему супругу.

На это матушка встрепенулась и затараторила:

– Прошу, не нужно. Не стоит беспокоить барона. Это случилось всего один… вернее, два раза. Я позабочусь, чтобы Кимерине было хорошо. Обещаю, этого не повторится.

Целитель жестко усмехнулся.

– Баронесса, при всем моем уважении «не повторится» зависит не от вас.

– Однако моему супругу все‑таки не говорите, он лишь разгневается и…

«В лучшем случае на бис профилактически проорется на дочь», – матушка не сказала, но я легко додумала окончание ее фразы.

– Хорошо, не скажу, – видимо, придя к тем же выводам, что и я, отозвался седой и добавил: – Но его высочеству доложить обязан, поскольку я здесь исключительно по его поручению. И должен сообщать о самочувствии Кимерины ему лично. Пока же до завтра настоятельно попрошу внимательно следить за самочувствием вашей дочери и не снимать с нее вот этого амулета… – произнес маг, обращаясь к баронессе так, словно меня здесь и не было, или была, но в роли неразумного дитяти.

Я замолчала в знак протеста. Только целитель не иначе принял это за знак согласия и подошел к саквояжу, который валялся у двери. Возникло ощущение, что его не поставили, а кинули на пол, едва целитель перешагнул порог. Скорее всего, маг, как оказался в комнате и увидел меня всю такую предсмертную, бросился к постели вредить… в смысле возвращать с того, нормального света, в этот бредовый.

Сейчас же седой, аккуратно поправив сумку, достал из нее какую‑то внушительную висюльку на шнурке и самовольно нацепил ту мне на шею. Лишь после сделанного пояснив:

– Это поможет душе укрепиться в вашем теле, юная леди. А сейчас позвольте я оценю ваше физическое состояние.

После чего меж ладоней мага проскочила искра и сразу разрослась до размера маленькой шаровой молнии, которая прокатилась по моему телу уже знакомой волной.

Императорский целитель (а теперь было абсолютно ясно, что это именно он), удовлетворенно хмыкнув, заключил:

– Радует: органы и ткани абсолютно здоровы. Увы, этого же нельзя сказать об энергетических каналах. Но надежда есть всегда. А чтобы укрепить ее, я оставлю вам вот это, и это, и еще это…

И мужские руки тут же начали выставлять на прикроватную тумбу флакончики. Их оказалось не меньше дюжины. Эликсиры, снадобья, взвары, бутылек с какими‑то пилюлями… Все это надлежало принимать строго по рецепту. Не пропуская.

Критически глянув на эту батарею, подумала, что питаться, похоже, мне придется исключительно местными лекарствами. Обычная еда после них в желудок просто не поместится. Впрочем, свои мысли оставила при себе. А вот матушка внутри держать не стала. Правда, не опасения, а благодарности. Провожала она целителя, не переставая его восхвалять.

Когда же они ушли, я осталась одна и, судя по звукам, вновь в запертой комнате. Хм, видимо, ловить Кимерину Бросвир было тяжелее, чем лечить…

Впрочем, мое уединение длилось недолго. Баронесса вернулась скоро и не с пустыми руками, а с новостью.

– Деточка, раз ты… поспала немного, – чуть замявшись, начала она, – то стоит уже собираться на ужин. Тебе сегодня нужно выглядеть хорошо: к нам придет господин Настис. Он хоть и неблагородного происхождения, но достаточно состоятелен. Так что не гневи отца, прояви к нашему гостю благосклонность. Если ты ему понравишься, то с тобой случится одно из самых счастливых событий, которые бывают в жизни женщины, – свадьба!

Реакция на это заявление – ноль радости с моей стороны. Я бы даже сказала минус сто.

Хотя этого господина даже в глаза не видела… И лучше бы не лицезрела никогда, поняла я спустя четыре часа пыток притираниями, бигудями, белилами, духами, помадами и прочей гадостью, именуемой подготовкой к вечеру.

Служанки старались вовсю. Особенно когда шнуровали меня. С учетом того, что фигура даже в грезе оказалась пышной (и почему я не могла намечтать стройную талию, которая утянута бы была сейчас куда слабее, а ребра корсета впивались бы в мои собственные куда меньше), дело оказалось нелегким. Как и я сама.

Так что теперь воздуха девице Тамаре‑Кимерине слегка не хватало, когда та сидела за столом.

За ним же, помимо Бросвира с супругой, наблюдался и упомянутый Настис. А еще один вертлявый юнец лет пятнадцати. Из тех, что верховодят среди подростков, когда затевается очередная шалость.