Адептка второго плана

В моем случае – за ткань ночной сорочки. А все оттого, что я, засмотревшись на Инея, как кролик на удава, в какой‑то момент нашего чокнутого разговора упустила из виду, как этот псих отошел от края и двинулся ко мне. Шаг за шагом по черепице, чтобы после, одним молниеносным рывком, когда между нами оказалось меньше десятка метров, очутиться рядом и схватить.

Правда, метил Иней явно в запястье моей свободной руки. Но я в последний момент дернулась, взмахнула ей, испугалась и… Почувствовала, как под ногами предательски скользнула черепица. Пальцы, ухватившиеся за изголовье статуи, впились в камень и… Тот в лучших традициях рекламных обещаний не оправдал возложенных на него надежд (и ладони!). Раздался треск, и в следующий миг я держала уже кусок изваяния, а не его целиком… Вот всегда считала, что дракон может довести до смерти героя путем пожирания, а тут такой облом… ок. У меня в руке. А я сама – почти в полете.

За «почти» отвечал псих, который‑то и схватил меня за рубашку за долю секунды до того, как я грохнулась вниз. На миг мы застыли в позе, весьма интригующей как госпожу Смерть, так и зевак, которые, оказывается, уже успели собраться внизу: я, боком зависшая над брусчаткой так, что ноги мои были еще на крыше, а вот все, что выше коленей – уже над землей, лететь до которой было как минимум этажа три, а то и больше, и Иней – тянувший меня за одежду, точно я была приснопамятной репкой из сказки.

Борьба гравитации, крепости небеленой ткани и грубой мужской силы окончилась безоговорочной победой последней. Псих так резко рванул меня на себя, что я, точно неваляшка, качнулась с края и, не успев затормозить, врезалась в широкую и твердую грудь инистого. Да так, что, кажется, что‑то у него повредила. И, похоже, даже не гордость. Во всяком случае, щека психа дернулась, отчего шрам на ней на долю мига словно сломал естественные линии лица. А в следующую секунду седой оступился, я вздрогнула, попыталась встать устойчивее, чтобы поддержать его и… нечаянно поставила подножку.

Из‑за нее‑то мы и упали вместе, покатившись по скату одним таким целым бочонком. А все потому, что инистый и не подумал меня отпускать!

«Все‑таки я разобьюсь в этом чертовом сне! Интересно, я очнусь при падении или…» – не успела додумать эту мысль, как ощутила рывок, да такой, что, кажется, из моего скелета по отдельности едва не вылетели органы, мышцы и душа. Но один псих держал все это крепко и в единой комплектации. Еще и под гнетом. Телесно‑физическим и злобно‑психологическим разом. В общем, всем собой. И еще как! Я даже вздохнуть толком не могла, ощущая спиной все неровности черепицы, а грудью – все швы мужского дублета, какие‑то острые то ли нашивки, то ли клепки на нем и теплое влажное пятно, которое стремительно расползалась, словно у психа только что открылась рана…

Я испугалась. Впервые за этот, еще толком не успевший начаться, день не за себя, а за ненормального типа: он, кажется, серьезно пострадал.

Взглянула в темные глаза этого сумасшедшего и увидела, как по радужке насыщенно‑кофейного, аж до черноты, оттенка пробегают золотые всполохи, а еще – свое отражение, которое будто тонуло в этой темной магии. Или это была не я?

Девица с темными всклокоченными волосами мало походила на ту Тамару, которую я каждое утро лицезрела в зеркале. Да, темные кудрявые волосы похожи. И объемы тела тоже, но… Где мой нос? Где моя выдающаяся (особенно вперед) семейная гордость! Почему он обычный?

Впрочем, возмущаться этими метаморфозами было как‑то слегка недосуг. На мне все же умирал человек. Истекал кровью после спасения, так что… Я лихорадочно впилась взглядом в лицо героического психа, ища признаки потери крови: бледнеющие кожу и губы, мутнеющий взор, испарину на висках… но пока ничего этого не было. На меня лишь в ответ смотрели пристально, напряженно и явно зло, словно пытаясь испепелить взглядом. Только, увы, я была девушкой огнеупорной, и, чтобы меня уничтожить, одних взоров мало. Куда эффективнее попробовать придушить.

Хотя с учетом положения тел, придавить – было бы точнее. Псих всем своим немалым весом буквально впечатался в меня, так что я помимо воли ощутила запах незнакомца. Уловила аромат морозной мяты, грозы и отточенного до бритвенной остроты железного лезвия, по которому проводишь пальцем. Это была смесь силы, опасности и самой сути битвы, что ли… Той самой, которая обжигает своим пламенем. А меня же саму пока опалило лишь мужское дыхание. Горячее. Рваное. Хриплое.

Оно‑то и подтвердило мои опасения: ну точно, мужик доблестно умирает. И я попыталась сделать хоть что‑то для его спасения: оказать первую помощь, перевязать рану… Да хотя бы лоскутом ткани от собственного подола. Но для этого нужно было как‑то выбраться из‑под этого полутрупа, пока он не стал трупом целым.

Только, когда я попыталась пошевелиться, мне этого не дали. Сильные руки сжали запястья, а инистый навалился на меня еще сильнее.

– Выпусти, я пытаюсь тебя спасти, – выдохнула сквозь зубы, сразу перейдя на «ты», как‑то выкать после случившегося пару секунд назад у меня не получилось.

– Это еще вопрос, кто кого спасает, – раздался голос, в котором послышался отдаленный рокот грома.

– Ну, из нас двоих кровь течет у тебя, – заметила я и осторожно попыталась выскользнуть из‑под психа.

– А у тебя – мозги! – припечатал инистый. – Какого тлена ты решила покончить с собой?! – последние слова он буквально прорычал. У меня было полное ощущение, что я стою, хорошо, лежу, напротив дракона, а он открыл свою луженую чешуйчатую глотку и во всю нее ревет на меня. Еще немного – и вовсе огнем плюнет.

Я даже глаза на последних словах белобрысого прикрыла, потому что было опасение: дыхнет пламенем. Но обошлось. Меня не подпалили. Зато настропалили – еще как!

– И про сумасшествие мне говорит псих, только что вышагивавший по краю крыши? – прошипела я гадюкой. Помогать этому типу хотелось все меньше. – Да ты сам мог погибнуть!

– Здесь всего пара этажей, я бы выжил. Да и у тебя были шансы… Чтобы точно умереть, тебя должна была бы еще переехать карета. Или две. Но в академии они ездят нечасто. Так что лучше выбирать места повыше, вроде крыши центральной башни.

– Это ты меня сейчас учишь, как правильно умирать? – я опешила.

– Не терплю дилетантов в любом деле, – ничуть не смутился он.

– Угу. Только я не слышала что‑то про профессиональных самоубийц… – чувствуя, что наш разговор не просто отдает, а разит бредом, произнесла я.

– Ты просто плохо изучила тему… – хрипло произнес псих.

Я сглотнула, готовясь возразить, и тут услышала откуда‑то со стороны:

– Все! Можете бросать ее, Нидоуз. Я держу вас обоих заклинанием!

И едва прозвучали эти слова, как я ощутила: мужская хватка исчезла, а сам псих спустя секунду поднялся с меня со словами:

– Наконец‑то, целитель Браттир. Я уже решил было, что вы заснули. В следующий раз охраняйте ваших буйных пациенток получше! – И не успела я заметить, что этот псих, судя по алому пятну, что расползлось по груди, тоже совсем скоро будет среди пациентов, как инистый посмотрел на мою ночную сорочку, по которой расползлось алое пятно, потом глянул себе на грудь и выругался: – Вот демоны! Это был последний фиал с эликсиром!

А после тип распахнул полу своего дублета и достал из внутреннего кармана треснувший бутылек, на дне которого плескалась чуть‑чуть алой вязкой жижи.