Граф Суворов

– Смирна! Светлейший князь, Авраам Иосифович Меньшиков, министр просвещения Российской империи! – громыхнул голос из колонок, и перед нами на небольшую трибуну вышел седой мужчина в деловом костюме. В отличие от деда Мирослава, он обходился без трости, а на его губах застыла вежливая улыбка. – Ваше сиятельство, студенты Санкт‑Петербургского младшего императорского военного училища имени Александра Васильевича Суворова построены.

– Вольно! – приказал мужчина, но никто и не подумал расслабиться. – Дорогие студенты, в этот, безусловно, важный для каждого из вас день я счастлив объявить, что первый промежуточный экзамен пройден вами успешно. Каких бы результатов вы ни добились – вложенные вами усилия не пропадут зря, и каждый из вас сумеет найти свое место в жизни. Будь то государева служба или дружины родов. К моему великому сожалению, этот замечательный день был омрачен смертью, не побоюсь этого слова, выдающегося студента, воспитанника Дальневосточной школы‑интерната для одаренных детей‑сирот. Сегодня нас покинул Даниил Борисович Кин. Почтим его память минутой молчания.

Министр демонстративно склонил голову и сложил руки на груди, словно в молитве. По рядам студентов прошел шорох, многие последовали его примеру, а я поймал на себе несколько десятков ненавидящих взглядов. Еще бы, именно меня пытались выставить виноватым в произошедшем.

– Пока длится расследование, мы не можем никого обвинять. Тем более что не всегда самый явный виновник оказывается и осужден. Такова наша жизнь, и связи вместе с предрассудками имеют свою силу. – Это он так намекает на то, что мне помогает военная полиция только из‑за связи с Суворовыми? Кажется, я начинаю этих тварей искренне ненавидеть. – Пока же, несмотря на пополнение, я прошу всех студентов относиться к своим новым товарищам точно так же, как и к старым, не делая разницы. Всем воздастся по делам их.

О‑о, вот теперь концентрация ненависти стала такой, что я чувствовал ее кожей. Потеряв возможность на законных основаниях отстранить меня от учебы или сделать инвалидом, Меньшиковы хотят решить проблему чужими руками. А у горячих на голову подростков хватит мозгов подписать себе волчий билет или даже сесть в тюрьму ради отмщения за погибшего товарища.

И ведь возразить нечего, по формальным признакам он не соврал ни в единой букве – все так. Даже если дали бы мне сейчас слово на трибуне, единственное, что я мог бы сделать, – это бесполезно оправдываться. Пока не будет железных доказательств, Меньшиковы – хозяева положения и прекрасно это осознают. Но это только до поры до времени.

Я сломаю эту систему, правда, для этого придется ее возглавить, пройдя насквозь. И первый шаг – на общих условиях отучиться в славном императорском младшем училище, по какому‑то недоразумению носящему имя Суворовых, хотя невооруженным взглядом понятно, кто здесь заправляет. Стать лучшим из выпуска, сдать все экзамены и после этого уже предъявить за все грехи.

– Еще раз поздравляю всех студентов с прохождением экзаменов. А теперь слово заместителю директора училища. Константин, прошу, – министр сошел с трибуны, и на его место встал уже знакомый мне Константин Авраамович, его сын. Интересно, а куда самого директора дели, и есть ли он вообще? Что‑то мне подсказывает, что дружное семейство Меньшиковых просто не допускает к своей кормушке посторонних.

– Приветствую вас, кадеты! – громко проговорил Меньшиков.

– Здравия желаем, ваше сиятельство, – отозвался нестройный хор голосов.

– С сегодняшнего дня начинается ваш марафон по становлению верными слугами его императорского величества, настоящими воинами и героями! Ура! – выслушав от нас троекратное приветствие, замдир продолжил: – Сейчас новеньких разберут по группам в соответствии с успеваемостью. После этого до вечера у вас будет свободное время. Остальным предстоит вернуться к обычному распорядку дня и занятиям. Свободны!

После этих слов Меньшиковы, как и почетные гости, удалились со сцены, и только после этого начали расходиться студенты. Но не по одному, а выстроившись правильными квадратами, следом за своими командирами и старостами групп. Лишь сдававшие экзамен кадеты стояли на месте, дожидаясь приказов.

– Здравствуйте, учащиеся, – сказал вышедший на освободившуюся трибуну щуплый мужчина с козлиной бородкой. – Большая часть из вас меня хорошо знает, меня зовут Федор Леонидович Ульянов, и я куратор первого курса. Сейчас произойдет переформирование групп. Нам необходимо уравновесить способности вновь поступивших, чтобы не тормозить учащихся.

Послушание, прилежность, последовательность – вот три добродетели, которые от вас требуются. Слушайте и выполняйте приказы, усердно учитесь на занятиях и практиках, двигайтесь вперед, не забывая ни о знаниях, ни о физической подготовке. И тогда вы не вернетесь в приюты, а спокойно окончите училище, получив офицерское звание и шанс на личное дворянство, – чуть картавя, произнес мужчина. – Или, как говорил мой предок, учиться, учиться и еще раз учиться.

А теперь распределение. Лучшие двадцать пять студентов по итогам экзаменов. Первая группа. Агофонова, Бобров, Банников, Гундяева, Иванов А. Г., Иванова А. З. Иванов… – перечислял куратор, и стало понятно, что большая часть названных – сироты, даже не получившие фамилий.

То, что в первой двадцатке оказался мой второй противник, не сильно удивило. Куда больше возмутило то, что в ней не было меня. Как и во второй, и в третьей. И это походило на какой‑то бредовый кошмар. Пусть даже все мои ответы на письменном экзамене плохи, хотя я в этом очень сомневаюсь, за рукопашные схватки мне не могли дать меньше половины баллов. Сам Меньшиков говорил, что я победил.

Однако на плацу почти не осталось студентов, а мои инициалы все никак не хотели называть. И с каждой фамилией куратор излучал все меньше энтузиазма, глядя на последних из нас с откровенным пренебрежением и даже жалостью. А когда до нас дошла очередь, нам назначили букву «У».

– Стройся! Стройся, убогие, – скомандовал куратор, и первому в строю тощему рыжему парню под два метра ростом выдали белый флаг с едва заметным желтым символом «У».

– Это чтобы нам сдаваться было проще? – недовольно спросил кто‑то неподалеку, а в ответ раздались не слишком уверенные смешки. Несмотря на распределение, у многих еще сохранялось приподнятое настроение.

Я то и дело ловил обрывки разговоров, в которых слышалась гордость от поступления. Училище ежегодно поставляло выдающихся воинов, которые занимали видные места как в спорте, так и на государственных постах. Попасть сюда считалось большой удачей и сулило отличную карьеру.

Но даже эти неунывающие голоса притихли, когда мы прошли мимо учебных корпусов, мимо новых пятиэтажных общежитий и наконец оказались возле деревянного барака, которому в обед тыща лет. Под осыпавшейся штукатуркой выглядывали сгнившие бревна, а когда мы вошли внутрь, даже у самых восторженных вырвались недовольные матюкания, и было с чего.

Строение подлежало сносу еще в прошлом столетии. В нос ударила отвратная вонь плесени. С потолка сыпалась труха, смешанная с паутиной. У стен тут и там стояли подпорки, удерживающие просевшие балки. К тусклым лампочкам прямо поверх стен шла витая толстая проводка, местами потрескавшаяся от времени.

– Занимаем места! – крикнул сопровождающий, и поток подростков внес меня в ближайшую комнату без дверей. Подошвы ботинок тут же погрузились в грязь, и я увидел стоящие вдоль стен трехъярусные металлические кровати с продавленной сеткой и изъеденными мышами матрасами.

Как в таком месте вообще жить можно?