Изгнанная жена дракона. Хозяйка лавки «Сладкие булочки»
Через несколько минут возвращаюсь к дрожжам: они уже начали пузыриться, покрываясь пенной шапкой. Улыбаюсь, видя, как они оживают.
– Отлично, – говорю я, – значит, свежие.
Добавляю в миску еще теплой воды, щепотку соли и начинаю постепенно всыпать муку, размешивая деревянной ложкой. Когда тесто становится слишком густым для ложки, посыпаю руки мукой и начинаю месить его прямо в миске.
– Как же мне не хватает хлебопечки, – вздыхаю я, погружая пальцы в податливую массу.
Вынимаю тесто на посыпанную мукой доску и продолжаю месить, складывая его пополам, разворачивая и снова складывая. Оно липнет к пальцам, но постепенно становится все более эластичным. И сожаления о технологических приспособлениях моего мира развеиваются.
Совершенно иные ощущения, когда вот так, своими руками.
Через пятнадцать минут непрерывной работы тесто уже не липнет к рукам, становится упругим, живым. Формирую из него шар, кладу обратно в миску, смазанную растительным маслом, накрываю полотенцем и снова ставлю поближе к печке.
– Теперь отдохни и подрастай, – говорю я тесту, вытирая пот со лба тыльной стороной руки.
Подбрасываю дров в печь. Пока тесто будет подниматься, они как раз прогорят. Жар должен быть ровный, не слишком сильный. Прикладываю руку к боку печи – горячо, но терпимо. Вот так бы и поддерживать – надеюсь, для выпечки подойдет.
Пока подходит тесто, иду за матрасом на улицу, с трудом затаскивая обратно и отмечая, что солому в нем придется менять. Но точно уже не сегодня. Не хватит меня на это.
Через час возвращаюсь к тесту. Оно увеличилось вдвое, выпирая из‑под полотенца, как большая пушистая подушка. Осторожно надавливаю пальцем – тесто медленно возвращается в исходное положение.
– Идеально, – подбадриваю я себя.
А кто еще поддержит, если не сама? Настоящая Летти‑то должна справиться с этими булками. Если я провалюсь, могут что‑то и заподозрить. Да что там? Сама в первую очередь буду чувствовать себя неумехой.
Обминаю тесто, выпуская излишки воздуха, и выкладываю на доску. Делю его на равные кусочки, каждый размером с кулак. Скатываю их в шарики, слегка сплющиваю ладонью и выкладываю на большой противень, который предварительно смазываю маслом, найденным в шкафу, и посыпаю мукой.
Масло, конечно, не привычное, подсолнечное, а, похоже, льняное. Хорошо, что еще не успело прогоркнуть. Интересно, а подсолнечное масло тут уже существует? Или не дожили до его разработки?
Оставляю булочки на противне еще на полчаса, чтобы они немного подошли. Все, как написано в блокноте.
Очень хочется эти полчаса просто посидеть и отдохнуть, но и суп уже готов, и овощи для малыша разварились. Суп просто достаю и ставлю на стол.
А для овощей я выбираю сито с дном, сплетенным из конского волоса, и с помощью деревянной ложки очень быстро превращаю их в кашицу. Накрываю горшочек с ними чистой тряпицей и, переставляя на другой стол, немного сетую про себя, что к тому моменту, когда придет Райта с Дэйром, овощи успеют остыть.
– Мррр! – раздается за моей спиной, когда я уже почти закончила.
– Мурик, – радуюсь я возвращению питомца.
В ответ доносятся чавкающие звуки. Котенок первым делом проверил миску. И, судя по всему, мясная пена пришлась ему по вкусу.
– Нагулялся и проголодался, – констатирую я. – Погоди немного, суп остынет, я тебе добавочки дам.
Мурик, уже вылизавший миску дочиста, фыркает.
«Нагулялся… я на разведку ходил, между прочим».
За хозяйственными хлопотами я совсем забыла о своих страхах. А вот сейчас тревожное состояние возвращается.
– И что же ты узнал интересного?
«Праздник скоро будет».
– Это я и сама знаю.
«Не перебивай, – сердится кот. – Военных много. Чуть под копыта не попал».
«И это я знаю», – с тоской думаю я.
«Богатыми домами интересуются и кто к кому приехал, но не открыто, а как бы невзначай».
– Как это «невзначай»?
«Вслух говорят, как положено повесам, спрашивают о красивых девушках. Будет ли, с кем потанцевать на балу в честь праздника, а как услышали от хозяина таверны, что к торговцу тканями племянница приехала, так старший отправил туда двоих, узнать, кто такая, и велел наблюдать скрытно, себя не обнаруживать».
– Богатыми, говоришь, интересуются?
«Ну да», – подтверждает Мурик.
И меня неожиданно отпускает. Все логично. Алтея все же аристократка. Вряд ли она согласится поселиться среди бедняков. Даже ради прикрытия: она ж просто не выживет, особенно с ребенком. Да и… Ребенка Алтея наверняка поспешила бы сплавить от себя. Не нравится мне то, что промелькивает иногда отголосками в моем теле. Не материнские это чувства.
Значит, пока ее, то есть меня, ищут, главное – капюшон на глаза пониже надвигать, одежду попроще надевать. И не высовываться лишний раз никуда.
– Спасибо, Мурик, – ласково говорю я котенку, который все больше похож уже на молодого кота. – Все это действительно интересно, но у меня уже булочки подошли. Пора их в печь ставить.
«А потом суп, – напоминает Мурик. – Ты обещала».
– Помню, будет тебе суп. Отдохни пока, разведчик.
Кот сворачивается клубочком на лавке, которая стоит поближе к печке, и мгновенно засыпает.
Остается только позавидовать ему. Я бы и сама с удовольствием прилегла на часок, но булочки ждать не будут. Проверяю их. Подросли заметно.
– Ну что ж, пора, все должно получиться, – снова бурчу я себе под нос.
С помощью длинной деревянной лопаты аккуратно задвигаю противень с булочками в печь. Закрываю заслонку, оставляя небольшую щель.
Запах начинает распространяться почти сразу. Сначала едва уловимый, он постепенно наполняет всю пекарню. Теплый, сытный аромат свежего теста перетекает в богатый запах пекущегося хлеба.
В груди становится теплее и… светлее. Это не просто запах – это словно обещание. Обещание, что все будет хорошо.
Каждые несколько минут я заглядываю в печь, поворачивая противень, чтобы булочки пропекались равномерно. Они постепенно увеличиваются в размере, поднимаются, а их кожица начинает приобретать золотистый оттенок.
– Еще немного, – шепчу я, глядя на них через щель.
Наконец, примерно через полчаса, решаю, что пора вынимать. Аккуратно, с замиранием сердца вытаскиваю противень и ставлю его на стол.
