Изгнанная жена дракона. Хозяйка лавки «Сладкие булочки»

– Воришка, что ли?

– Так, бабу с дитем ищут, а этот чего?..

– Не побежал бы, если не виноват.

Самое время попытаться скрыться, пока полицейские кого‑то там ловят, но чужая рука по‑прежнему сжимает мой локоть.

– Почтовая карета, – произносит мужской голос рядом с моим ухом. – Быстрее.

Толчок в спину, указывающий направление. Мой локоть получает свободу.

Протискиваюсь между людьми. Меня толкают со всех сторон. Нос забит запахами пота, вонью навоза. Я почти оглохла от многоголосого шума. Но, главное, никто не обращает на меня внимания, и я быстро добираюсь до цели.

Высвободив одну руку из‑под плаща, тяну на себя ручку. Едва я к ней прикасаюсь, дверца гостеприимно распахивается. Забираюсь внутрь, сетуя на свою неловкость. Из‑за того, что одна рука занята ребенком, я все делаю очень медленно.

Что, если кто‑нибудь успел заметить мой маневр?

Но шум снаружи постепенно стихает, и никто не кричит про то, что подозрительная личность забралась в почтовую карету.

Оглядываю внутреннее помещение. Большая часть занята сундуками, тюками, коробками. Все это закреплено толстыми веревками. Среди всего этого есть проход. И я понимаю, что от двери лучше держаться подальше. Карету наверняка будут досматривать. И тут я буду как на ладони.

Решительно пробираюсь внутрь и обнаруживаю, что я действительно попала туда, куда надо. Здесь за перегородкой есть широкая лавка, на которой лежат свернутый в рулон матрас и толстое одеяло. Тут же стоит на полу саквояж. Судя по запаху, о еде тоже позаботились.

Опускаюсь на лавку. И в тот же момент карета трогается с места. Успевает проехать несколько метров, когда раздается повелительный голос:

– Тпру! Осади лошадь. Куда без досмотра?

Карета останавливается.

– Вы что не видите, господин полицейский, я ж почту вожу. И так задержался. Мне за простои не платят. Сегодня к обеду обязан в Бравалене быть. Вот бумага от мэра, препятствий не чинить.

– Пассажиры?

– Никак нет, не положено. Ценный груз.

– И как же ты один с ценным грузом без охраны?

– Так печати магические на двери. Кто внутрь полезет, тот без рук останется.

Я даже вздрагиваю, услышав последнюю фразу. Хотя тут же соображаю, что кучер врет. Но полицейские об этом не знают.

– Даже мне не позволено внутрь заглядывать, – добавляет кучер.

Слышу, как переговариваются между собой стражи порядка, решая, что делать в таком случае.

И, наконец, звучит долгожданное:

– Проезжай.

Выдыхаю, только когда карета набирает ход, и шум толпы остается позади. Неужели спасены?

Словно почувствовав, что опасность миновала, Дэйрон начинает плакать.

– Спасибо, малыш, – вырывается у меня.

Как же хорошо, что терпение Дэйрона истощилось только сейчас. Но теперь надо всерьез им заняться. И прежде всего перепеленать и накормить.

В памяти Алтеи нет пункта «забота о малыше», для этого существовала нянька, зато я еще не забыла, как это делается. Осталось найти, чем накормить и во что переодеть. И лучше это сделать побыстрее.

Кладу сына поперек лавки, с одной стороны подпираю свернутым матрасом, с другой – подкладываю одеяло, чтобы не скатился. Открываю саквояж в надежде, что обоняние меня не подводит и для меня действительно положили еду. Так и есть, внутри вкусно пахнущие свертки. Сглатываю голодную слюну. Не помню, когда я сама ела в последний раз, но это точно потерпит.

Сейчас надо разобраться, годится ли хоть что‑нибудь тут для того, чтобы накормить малыша. Привлекают мое внимание два плотно закрытых кувшина. Открываю один из них. Ну спасибо, позаботились. Вино.

К счастью, во втором оказывается молоко.

Плач Дэйрона становится громче. И я ускоряюсь. Придвинув поближе одну из коробок, выкладываю свертки. Помимо еды, нахожу пару мисок и столовые приборы: нож и столовую ложку. Ясное дело, бутылочку с соской никто не положил. Придется обойтись ложкой.

Сначала, естественно, пробую сама. Молоко похоже по вкусу на козье. Если это так, то мне опять же повезло. Коровье малыши переносят хуже. Но вырисовывается новая проблема. Молоко холодное. И давать его неподогретым нельзя. В карете нежарко, хотя и лучше, чем можно было ожидать от нежилого помещения в зимнее время.

Осмотревшись, я обнаруживаю под лавкой обогревающий артефакт. Покопавшись в памяти Алтеи, увеличиваю нагрев. Мне еще ребенка пеленать придется. Но сперва все‑таки накормить.

Согреваю молоко в чашке и беру на руки раскричавшегося Дэйрона. Набираю немного в ложку и по капельке вливаю в открытый ротик. Крик сменяется причмокиванием. В наступившей тишине слышен только стук колес по брусчатке.

Наевшись, Дэйрон начинает отчаянно зевать. И я, пользуясь его спокойствием, разворачиваю матрас и укладываю ребенка на лавку. Теперь надо найти то, что заменит пеленки.

Увы, этого не предусмотрено. Все тюки, мешки и коробки хорошо упакованы, и копаться в чужом имуществе мне неловко. Почти отчаявшись что‑либо найти, разворачиваю одело и вскрикиваю от восторга, обнаружив в нем холстину, достаточно большую, чтобы застелить всю лавку.

При помощи ножа кромсаю ткань на куски правильного размера, выбираю один из них и в нерешительности склоняюсь над заснувшим Дэйроном.

Стоит ли его будить прямо сейчас?

Вопрос остается нерешенным, потому что карета резко останавливается и почти сразу же до меня доносится звук открывающейся двери. Сердце подлетает к горлу, словно я лечу вниз на американских горках. Инстинктивно присаживаюсь, закрывая собой сына и приникая к самой лавке.

В карету кто‑то залезает, а я перестаю даже дышать, чтобы сделать вид, что никого нет. Дверь снова хлопает, слышится щелчок поводьев, и карету дергает. Из‑за перегородки доносится какая‑то возня и тяжелое дыхание.

Что, черт возьми, происходит?!

Чашка с остатками молока падает с лавки с громким стуком и катится по полу кареты, разливая оставшееся молоко.

Шебуршение за перегородкой прекращается, зато раздаются тихие шаги. Шаг… Еще шаг…

– А ты… кто? – звучит удивленный женский голос.