Ониксовый шторм

– Ты… – Я откинула голову еще больше, по моим венам промчался огонь, за которым быстро последовала энергия – удар такой силы, что мой разум вышибло за пределы Континента. – Ксейден, я тебя хочу.

Здесь. На столе в зале собраний. У стены в общем зале академии! Плевать, где или кто может нас увидеть, – главное, получить его прямо сейчас. Если он за, то я и подавно. В горле Ксейдена низко зарокотало, но он все же оторвал от меня губы.

– Нет, это я хочу тебя. – Его лицо вплотную приблизилось к моему, и в пучинах его глаз мелькало слишком много чувств, чтобы дать им имя.

– Я твоя, – прошептала я, положив руку ему на шею, на его метку отступника. Под пальцами бился пульс – такой же частый и сильный, как мой.

– Был момент, когда я в этом сомневался. – Его ладонь соскользнула с моего затылка, а потом он отстранился, отступил на два драгоценных шага, что показались мне длиной в мили, и его место занял холодный воздух, остужая мои разгоряченные щеки. – Сгаэль мне даже не сказала. Это Шрадх сказал Гаррику. – Ксейден покачал головой. – Я не просто разозлился, Вайолет. Я был в ужасе.

При виде болезненного выражения на его лице я сглотнула и наклонилась вперед, вцепившись в край стола.

– Ты бы поступил так же. Так бы поступили мы все. И я жива.

– Да я знаю! – Он повысил голос, и тени не просто вздрогнули – они разбежались.

Так, это что‑то новенькое.

Ксейден провел рукой по своему лицу и глубоко вздохнул.

– Я знаю, – повторил он уже тише. – Но сама мысль, что ты там, за чарами, летишь навстречу вэйнителям, – она затронула во мне то, о чем я раньше и не подозревал. Жарче гнева, острее страха, это резало глубже беспомощности – и все потому, что я не мог успеть к тебе.

Мои губы раскрылись, в сердце пустила корни боль. Теперь я мучилась вместе с ним.

– Я бы убил что угодно и кого угодно, лишь бы добраться до тебя. Никаких исключений. Я бы без колебаний транслировал всю энергию из‑под ног, если бы это привело тебя ко мне.

– Ты бы не убил невинных людей, – возразила я с непоколебимой уверенностью.

Он сделал еще шаг назад:

– Будь я там, за пределами чар, я бы истощил саму землю до самого центра, лишь бы спасти тебя.

– Ксейден… – шепнула я, не найдя других слов.

– Я отлично знаю, что ты сама можешь о себе позаботиться. – Он кивнул и снова отступил. – И умом я одобряю твой выбор. Проклятье, да я горжусь, что ты решила спасти семью Марен. Но между тем, что здесь, – он постучал себя по виску, – и здесь, – он приложил руку к сердцу, – что‑то разорвалось. И я не могу этим управлять. Тебе приказано найти род Андарны, мне – отправляться на фронт, а я даже не доверяю себе прикоснуться к тебе.

– Ты только что прикоснулся. – Мои ногти впились в грубую древесину, я чуть сдвинулась с места в эгоистичном желании сократить расстояние между нами, вспоминая его отпечатки пальцев на изголовье кровати. Может, он и думает, будто теряет контроль, но несколько секунд назад он доказал, что это не так.

– И тебе этого хватает? – Взгляд Ксейдена раскалялся, блуждая по моему телу. – Один поцелуй. Без рук. В одежде. Так теперь хочешь жить дальше?

Какой тяжелый вопрос – особенно когда мое тело еще гудело от его прикосновения. Но все инстинкты говорили мне быть осторожней.

– Я хочу все, что ты сможешь дать, Ксейден.

– Нет. – Его бровь со шрамом поднялась, когда он медленно вернулся ко мне. – Ты забываешь, Ви, я знаю твое тело не хуже своего. – Его большой палец, едва касаясь, обвел мои губы. – Твои губы опухли, лицо румяное, а уж твои глаза… – Он облизнул языком свою нижнюю губу. – Все затуманились, и скорее зеленые, чем голубые. Пульс бешеный, и то, как ты ерзаешь, говорит мне яснее ясного: если бы я сейчас стянул с тебя штаны, увидел бы, что ты больше чем готова.

Я закусила губу, сдерживая стон. Если я и не была готова, то теперь – еще как.

– Поцелуя недостаточно. Для нас – никогда. – Ксейден запустил пальцы в мои волосы и чуть отвел мою голову назад. – Ты хочешь меня так же, как я – тебя. Целиком. Без остатка. Чтобы между нами была только кожа. Хочешь сердце, разум и тело. – Он коснулся своими губами моих, похитив мое дыхание. – Я хочу только потеряться в тебе… и не могу. Ты единственная во всем мире, кто может лишить меня всякого контроля, и единственная, с кем я не могу себе этого позволить. – Он поднял голову. – И все‑таки я здесь, не могу отойти от тебя даже на три фута.

– Мы что‑нибудь придумаем, – пообещала я, с трудом успокаивая колотящееся сердце. – Всегда же придумывали. Ты научишься себя контролировать, а я найду лекарство.

– А если придется остановиться на поцелуях? – Его взгляд упал на мои губы.

– Значит, остановимся. Если тебя не будет в моей постели, пока я не найду лекарство, – ну, это только лишний повод искать быстрее, правильно?

Ксейден отпустил мою косу и встал во весь рост:

– А ведь ты и правда веришь, что сможешь?

– Да. – Я кивнула. – Я тебя не потеряю – даже из‑за тебя самого.

Он наклонился и приложился губами к моему лбу.

– Я не могу оставаться на фронте, – тихо произнес он. – Я один из самых сильных всадников Континента, но там я опаснее всего для своих же.

– Знаю. – Я напряглась, представляя, что может пойти не так… и вдруг до меня дошло. – К слову о силе…

Ксейден посмотрел мне прямо в глаза:

– Что такое?

– Гаррик заклинает расстояние, верно? – Я даже не потрудилась намекнуть, сказала без обиняков.

Ксейден ответил не сразу, но я увидела подтверждение в его глазах.

– Обиделась, что я тебе не сказал?

Я покачала головой:

– Ты не обязан раскрывать мне секреты своих друзей. – Я нахмурила лоб. – Но за двадцать часов полета я многое передумала. Ты. Гаррик. – Я склонила голову к плечу. – И однажды я вроде бы видела, как Лиам…

– Заклинает лед, – сказал Ксейден, проведя большим пальцем вдоль моего подбородка.

Я кивнула.

– Часто вторые печати сопровождают эти вот следы? – Мои пальцы пробежали по его шее.

– Достаточно редко, чтобы у Каори не было точных записей, и не так часто, чтобы кто‑нибудь задумался, почему у меня только одна, – ответил он. – Нас нашли наши драконы. Они знали, что делали.

– Давали вам шанс выжить? – Я приложила руку к его сердцу. – Это если хочешь быть сентиментальным. Уж скорее создавали свою армию.

У него приподнялся уголок губ.

– Больше печатей – значит, больше власти.