Пленник. Война покоренных. Книга 1. Милость богов

– Оба умерли, – сказал Дафид. – Не знаю, чем я могу помочь.

– Расскажите еще раз, насчет каких перемен вы беспокоились.

– Я бы не сказал «беспокоился».

– Хорошо, любопытствовали.

Дафид развел руками.

– Я слышал, что возможны перемены, и интересовался, какими они будут.

Безопасник хихикнул, но глаза его заблестели.

– Вы не открываете своих карт, господин Алькор. Так ведь?

– Нет у меня никаких карт. Просто я…

Дверь открылась, заглянул мужчина постарше безопасника, поймал его взгляд и отошел, оставив дверь приоткрытой. Собеседник Дафида поерзал в кресле – с некоторой досадой.

– Я сейчас вернусь. Вам что‑нибудь нужно? Кофе? Сигарету?

– Все хорошо.

Дверь за ним закрылась. Дафид не позволил себе расслабиться. За ним почти наверняка подсматривают, пусть камеры и не на виду. Он постарался придать себе спокойный, собранный вид – так, представлялось ему, должен выглядеть ни в чем не повинный человек. Странное занятие, поскольку он и не был ни в чем повинен. Смерть Самара Устада не имела никакого отношения к нему и, видимо, к не‑таким‑уж‑деликатным расспросам, которыми он занимался. Его поведение по определению было бы поведением ни в чем не повинного человека, но случившееся беспокоило его, и он старался держаться как ни в чем не бывало. Это почти наверняка выглядело ненатурально, и, наверное, служба безопасности решила, будто он что‑то скрывает.

– Слишком много думаешь, – сказал он себе. И, на тот случай, если его подслушивали, добавил: – Просто говори все как есть, и выйдет как надо.

«Боже, – подумал он про себя, – я не создан для этого».

Дверь снова открылась, вошла женщина, которой он еще не видел. Она жестом предложила ему встать, что он и сделал. Немного подождав, она покачала головой и повторила свой жест.

– Вы свободны. В смысле, можете идти.

– О, хорошо. Я не… спасибо.

Она проводила его по узким, с высокими потолками коридорам здания службы безопасности. Стены высотой в три роста Дафида заканчивались готическими сводами. Балки перекрытий походили на ребра проглотившей его гигантской змеи. В другой обстановке это было бы красиво.

Приемная была просторной, с деревянными скамьями, как в церкви. Люди сидели, расхаживали или подпирали стены, готовясь совершить следующий шаг в путешествии по бюрократическим лабиринтам службы безопасности. Искусственное освещение было холоднее солнечного, с голубоватым оттенком. Пахло застоявшимся сигаретным дымом и чистящими средствами. Тетка примостилась на краю скамьи, как нежеланная гостья. При виде Дафида она встала и кивнула женщине так, будто отпускала подчиненную.

– Я вызвала личный транспорт, – сказала тетка. – Журналисты.

– За мной?

Она развернулась и зашагала. Пришлось догонять ее рысцой.

– Я хочу сказать, что журналисты существуют и лучше, чтобы нашу фамилию не упоминали в связи с этим делом. Я и без того сбилась с ног. Хочешь верь, хочешь не верь, но сейчас это не главная моя забота.

Они вышли на широкую площадь, где ждал транспорт – гигантская таблетка. Пластины раздвинулись, тетка вошла и села лицом назад. Дафид расположился напротив нее.

– Уже известно, что произошло? – спросил он, когда транспорт, вздрогнув, двинулся с места. – Как он умер? Ты же не думаешь, что тут есть связь с нашей группой?

Тетка не ответила – она уже прокручивала накопившиеся в системе сообщения. Транспорт повернул, качнулся и выровнялся. Дафид не любил закрытый транспорт – его в нем тошнило. От толчка тетка тихо крякнула и наклонилась вперед, поглощенная невидимым для Дафида сообщением.

– Это не мы, – сказал он. – Кто бы там ни был, что бы там ни было, это не группа Тоннера.

– Тебе известно, кто его убил? – не поднимая головы, спросила она.

– Нет.

– Тогда не говори, что это не «вы». «Мы» – широкое понятие, оно может вмещать кое‑что неожиданное. – Тетка открыла следующее сообщение и выбранилась себе под нос. – Здесь мне придется тебя высадить. Дойдешь пешком?

– Конечно. Да. Что случилось?

– Слишком длинный список дел, – отозвалась она, набирая команду транспорту. – Расскажу, что смогу… когда смогу.

Транспорт встал, пластины раздвинулись. Дафид не спешил выходить.

– Я понимаю. Только… как это скажется на предложении Даянской академии? Понимаю, для вас это мелочь, но для меня она важна. Очень.

Она покачала головой – но не в знак отказа.

– Это был пробный шар. Без Самара, который отстаивал его, оно не пройдет. Но ущерб уже нанесен, сам понимаешь.

Дафид не знал, радоваться ему или ужасаться.

– Понимаю. – Он с усилием поднялся, вышел на тротуар. Утреннее солнце почему‑то плохо грело. Может, менялась погода.

– Дафид! – окликнула его тетка, наклонившись и выглядывая между не закрывшимися еще пластинами. – Что‑то происходит. Вот‑вот объявят. Я надеялась, что мы сумеем отложить это, но перебрала с оптимизмом. Постарайся не попасть в неприятности, пока я не овладею положением.

– Постараюсь. Честное слово.

Пластины сдвинулись, скрыв ее лицо.

Больше он не видел ее.

 

Рикар Доматин в последний раз глубоко затянулся, затушил сигарету пальцами и бросил окурок в керамическую урночку перед входом в кафе. Мусорить на ирвианских улицах – мелко и низко, а он, хоть и чувствовал себя мелким и низким, желал хоть в чем‑то оставаться добропорядочным. Он понял, что очень хочет чувствовать себя порядочным человеком. Стоящим выше тех, кто отверг его.

Внутри кафе делилось на два уровня. Полдюжины шагов вверх и направо – и Рикар оказался за общим столом. Друзья и незнакомцы сидели бок о бок, вглядываясь в экран, где показывали, как он решил, подводку к какому‑то спортивному событию. Все прямо‑таки замерли, затаив дыхание. Рикар прошел дальше, к ряду кабинок, отгороженных занавесями из бусин и дававших если не уединение, то хотя бы его иллюзию.