По осколкам твоего сердца

Увидев его, я позорно расплакалась. Опустилась на ближайшую лавочку и стала беззвучно рыдать – от облегчения. Зато Обед, увидев меня, перестал мяукать и с удобством устроился у Дилары на коленях. В коробку ему не очень хотелось. Она гладила его и пыталась успокоить меня.

В итоге мы с Диларой пошли к ней. С Обедом я прощалась тяжело, хотя знала, что не навсегда, что я буду приходить к нему в гости. Но это была последняя ниточка, которая соединяла меня с Димой. И терять ее было больно.

В квартиру я вернулась вечером. Зашла в квартиру и на удивление спокойно сказала прямо с порога:

– Я уезжаю домой. К бабушке.

– Как это домой? Что ты несешь?! – закричала мама. – Почему телефон дома оставила? Я с ума от волнения схожу!

– Случайно оставила, – пожала я плечами. Это была правда.

– Что с котенком?

– Нашли. Теперь он будет у Дилары.

Мама с облегчением выдохнула – тоже переживала.

– Но ты должна была сразу вернуться домой, Полина! Я ведь переживаю!

– Лучше переживай из‑за того, что твой муж выбросил моего котенка, – прямо сказала я. Да, я была спокойна, но злость, холодная и сильная, переполняла меня.

– Я не выбрасывал твоего кота, – появился Андрей. – Не придумывай.

– Тогда кто это сделал? Только ты мог. Живодер.

– Полина! – закричала мама еще громче. – Не смей так говорить!

– Я говорю правду. Твой муж выкинул на улицу в холод беззащитное животное. Выбрала себе урода.

– Что?..

– Урод, – повторила я. – Вот он кто.

– Хватит! Перестань!

Мама вдруг дала мне пощечину. Слабую – я сама могла так ударить себя.

Но, боже мой, как же это было ужасно! Она будто окончательно меня предала.

Мама потрясенно смотрела на меня, будто сама не могла поверить в то, что сделала. А я улыбнулась, хотя мне было не весело – мне было больно. Так больно, что даже говорить не было сил.

– Не говори так об Андрее, – дрожащим голосом сказала мама. – Не смей.

– Дорогая, не нужно ссориться, – обнял ее отчим, победно на меня глядя. – В сотый раз повторяю – тебе не нужно волноваться. Понимаешь? Тебе нужен полный покой. А ты… – Он поднял на меня недобрый взгляд. – Не разговаривай так со своей матерью. Со мной можешь разговаривать, как угодно. С матерью – не позволю.

На глазах мамы появились слезы.

– Да мне вообще на тебя плевать. Я уезжаю домой, – повторила я. – Живите счастливо своей семьей.

– Никуда ты не поедешь! – выкрикнула мама. – Я тебе не разрешаю!

– Тогда я сбегу. Жить с вами больше не буду.

– Как ты себя ведешь?! Как? За что? Неужели… Неужели из‑за нашего ребенка? – Ее губы задрожали, а рука снова дотронулась до живота. А я вдруг подумала – это точно моя мама?

– При чем тут ребенок?! – воскликнула я, прожигая Андрея взглядом. – Я же вижу, что лишняя! Так дайте мне уехать! И сами живите счастливо! Без меня! Хватит! Не могу так больше!

Меня будто прорвало – я кричала, что больше не собираюсь так жить, что устала, что не могу. Что хочу вернуться. А мама слушала, плакала, потом долго разговаривала с Андреем на кухне, пока я сидела в своей спальне и смотрела в пол.

Потом отчим появился на пороге комнаты и сообщил:

– Собирай вещи. – И тихо добавил: – Можешь поблагодарить меня.

– Спасибо, – усмехнулась я. – А разве тебе самому легче не будет?

– Как знать, – оскалился Андрей, зная, что мама не увидит и не услышит. – Видеть перед собой копию этого ублюдка не самое приятное занятие.

Под «этим ублюдком» он имел в виду моего папу.

– Он был лучше тебя, – прошипела я.

– Не сомневаюсь. Но советую заткнуться. Не то вместо родного города отправишься в закрытую школу для трудных подростков, – усмехнулся Андрей и закрыл дверь.

Отчим так и не признался, что выбросил Обеда, и уже потом я узнала, что это сделала его мать, когда забегала утром. Увидела Обеда и вышвырнула на лестничную площадку. А оттуда он попал на улицу.

***

Я думала, что буду уезжать из этого города с легким сердцем, но нет. В действительности на сердце было так тяжело, что я хотела выть. Но держалась. Держалась так уверенно, будто ничего и не произошло. Даже улыбалась, когда стояла на вокзале с вещами и слушала, как неразборчивый женский голос объявляет поезда. На самолете было бы быстрее, но я не могла. Боялась до безумия. И папа, и Дима умерли в небе. Оно стало для меня проклятьем.

А вот мама плакала, обнимая меня и прощаясь будто бы навсегда. Она гладила по волосам, заглядывала в глаза, прося звонить несколько раз в день, то и дело проверяла, все ли я взяла документы. Мама до последнего не хотела меня отпускать, но, наверное, и она понимала, что так будет лучше для нас всех.

– Пожалуйста, будь со мной на связи все время, – в который раз умоляющим тоном попросила мама.

– Конечно, – ответила я, крепче сжимая лямку рюкзака.

– Может быть, я все‑таки поеду с тобой, дочка?

– Дана, как ты это себе представляешь? У тебя нет билета, – мягко заметил отчим, который сегодня надел маску тактичного и заботливого мужа и папочки, чем ужасно бесил меня с самого утра.

– Мы можем взять другие билеты! – воскликнула мама. – Для меня и для Полинки! И поехать вместе! Я первое время побуду с ней.

Андрей поморщился. Ее отпускать он не собирался.

– Дана, ты в положении. Какие поезда? – чуть более твердым голосом сказал Андрей. – Тебе нужно отдыхать, как сказал врач. Твоя дочь взрослая. Сама благополучно доберется. А там ее встретят.

– Мама, все будет хорошо, – сказала я, не понимая, почему мой голос звучит так холодно.

– Ты точно будешь мне звонить каждый день? Обещаешь?

– Обещаю.

Объявили мой поезд, и я первой направилась к выходу, который вел к нужной платформе. Свой чемодан я катила сама – не хотела, чтобы это делал Андрей. Мне хватило того, что он привез нас на вокзал. С собой я взяла самое необходимое – остальное мама должна была отправить транспортной службой.

Мы оказались на шумной платформе. Я нашла нужный вагон и показала проводнице документы и билет. Пока мама просила ее присматривать за мной в пути, а отчим разговаривал по телефону, я смотрела на людской поток и отстраненно думала, что исполнилась моя мечта. Уехать обратно.

Только почему так больно? И почему я чувствую себя такой взрослой?