Пустые зеркала
Он деликатно высвободился из ее объятий, а она не стала его удерживать, постаравшись сдержать разочарованный вздох, и вернулась к уборке.
– Так чем вы тут таким занимались? – поинтересовался Влад, когда она взяла стопку тарелок.
Юля оглянулась через плечо: муж как раз подошел к тому самому зеркалу.
– О, да это Диане приспичило погадать на суженого, – объяснила она, все же направляясь на кухню.
Там Юля сразу составила тарелки в посудомойку и только потом пошла обратно в столовую, чтобы взять следующую порцию посуды. Однако у порога она словно споткнулась и замерла, несколько удивленно глядя на Влада.
Тот все еще стоял у зеркала, завороженно уставившись на собственное отражение. Выглядело это немного странно, даже немного ненормально. Муж в принципе не имел привычки так долго рассматривать себя в зеркале.
– Ты чего застыл? – позвала Юля, все же переступая порог и снова приближаясь к столу.
Он едва заметно вздрогнул, словно не ожидал услышать ее голос, и обернулся. На мгновение ей показалось, что в его глазах мелькнуло какое‑то странное, чужое выражение, но потом Влад моргнул и посмотрел на нее своим обычным теплым взглядом.
– Да что‑то задумался. Никак меня сегодняшние встречи не отпускают.
– Но хоть все решилось? Тебе не придется завтра снова куда‑нибудь ехать?
– Завтра точно нет. Если только на следующей неделе, но будем надеяться, что обойдется.
– Будем.
Юля продолжила собирать посуду, а Влад все же пошел наверх. Но ей показалось, что, выходя из столовой, он обернулся и бросил еще один взгляд на собственное отражение.
⁂
15 октября 1979 г
г. Шелково
Заляпанное, слегка покрытое пылью старое зеркало в деревянной оправе беспристрастно отражало унылую обстановку комнаты: старую, почти развалившуюся мебель, местами отклеившиеся старые обои в разводах от когда‑то потекшей крыши, стол с грязной посудой, остатками еды, валявшимися здесь уже не первый день, и початой бутылкой водки. Еще пара бутылок – уже пустых – стояла на другом конце стола и в зеркальное отражение не попадала.
В комнате было довольно темно, тускло светилась только настольная лампа, стоящая на колченогой табуретке у кровати. Та была придвинута к противоположной от зеркала стене, рядом с ней уныло притулился старый деревянный шкаф, дверцы которого давно рассохлись, перекосились, криво повиснув на расшатавшихся петлях, а потому толком не закрывались. Еще одна табуретка стояла у загаженного стола. Больше в комнате ничего и не было.
В отражении то и дело мелькала женская фигура, зябко кутающаяся в грязный, местами порванный длинный кардиган. Плечи женщины сутулились, сама она нервно грызла ногти. Давно не мытые и не чесанные волосы стягивала в хвост самая простая резинка.
– Нет, ты этого не сделаешь… Я тебе не позволю… Не позволю… Так и знай! – бормотала женщина, разговаривая неизвестно с кем: в зеркале больше никто не отражался.
Однако потом по одной из стен скользнула черная тень. Послышался приглушенный звон стекла, когда горлышко бутылки принялось биться о край стакана, бульканье жидкости. Оба звука вскоре стихли, а женщина с сомнением посмотрела на стакан. Колебалась она недолго, вскоре опрокинув его содержимое в себя. Резко выдохнула, схватила кусочек черного, давно засохшего, но пока не заплесневевшего хлеба, чтобы зажевать.
– Ты этого не сделаешь, я не позволю, – уверенно повторила она.
Тень скользнула по другой стене. Шаркнув ножками, по полу проползла табуретка и встала точно под крюком, на котором когда‑то висела люстра. Люстры давно не было, а крюк так и торчал на потолке.
Все с тем же равнодушием зеркало отразило свесившуюся с крюка веревку с петлей на конце. Она слегка покачивалась, но постепенно ее движения становились все менее заметными.
– Не позволю, так и знай! – в очередной раз повторила женщина.
От резкого толчка стол пошатнулся, стоявшая на нем бутылка упала и покатилась, разливая остатки своего содержимого, и в конце концов рухнула на пол, громко ударившись, но не разбившись. Еще минуту спустя о деревянный кривой пол ударилась упавшая табуретка, а веревка снова закачалась, теперь поскрипывая под тяжестью повисшего на ней веса, но и этот звук вскоре смолк.
В комнате стало совсем тихо и как‑то пусто, хотя в отражении почти ничего не изменилось. Лишь скользившая по стенам тень исчезла.
Глава 1
4 июля, воскресенье
Медвежье озеро
Погода испортилась во второй половине субботы, но это ни для кого не стало неожиданностью. Синоптики еще в начале недели – солнечной и нетипично жаркой для конца июня – стали пророчить, что июль начнется дождями и резким понижением температуры. Та упала не так уж сильно, если задуматься: днем обещали до двадцати пяти градусов тепла, а по ночам не ниже восемнадцати, но после тридцати трех с ярким солнцем и почти полным штилем хмурые двадцать пять с дождем и порывами холодного ветра казались почти внезапно случившейся осенью.
Юля на погоду не роптала, хотя исчезающе маленькое количество бронирований на грядущую пасмурную неделю ее, безусловно, печалило. Но первый сезон – это всегда работа в минус, а первые месяцы сопровождались такими проблемами, что плохая погода – это просто цветочки. Так что оставалось надеяться, что в ближайшее время хотя бы больше не случится новой сверхъестественной катастрофы со смертельным исходом.
То, что такая катастрофа, возможно, на подходе, она заподозрила, когда через панорамное окно в коридоре заметила на пристани мужчину. Шел уже седьмой час, постояльцы, приезжавшие на выходные, разъехались, а те немногие, кто остались до утра понедельника, коротали вечер в ресторане, за бильярдом или в номере, с улицы всех прогнал дождь. И хотя он уже закончился, никто не торопился покидать здание.
Да и мужчина, которого Юля без проблем узнала, не был постояльцем гостиницы, хотя в последнее время бывал здесь очень и очень часто. Но обычно по полицейским делам. И если он снова приехал, значит, опять что‑то случилось.
Странно только, что он стоит на пристани и смотрит на воду, а не идет к ней, чтобы задать очередные вопросы или предъявить новые обвинения.
Решив не тянуть время неопределенности, Юля направилась к нему сама.
– Вячеслав Витальевич? – окликнула она с нотками сомнения в голосе, словно полагала, что все‑таки могла обознаться. – Какими судьбами снова к нам? Что‑то случилось?