Пятое время года

Вдалеке замаячили зелёные огоньки свободной коляски, и он выскочил под дождь, чтобы привлечь внимание извозчика. Через минуту мы ехали домой. Одно то, как это звучало, вызывало во мне нервный смех. Год в Тангере я всеми правдами и неправдами избегала Эриена Арьерро – именно потому, что когда‑то слишком сильно его оскорбила. А до этого мы были лучшими друзьями – все двенадцать лет обучения. Рен и Дея, Дея и Рен. Имена, вырезанные на старом дубе в школьном парке…

Больше никогда не буду пить медовуху!

 

***

 

Лицо Дэмиена непривычно сурово, прекрасные синие глаза холодны.

– Дея, я единственный наследник своего отца, и всё же не собираюсь рисковать его расположением. Поэтому постарайся понравиться моим родителям. Побольше помалкивай. Если скажут что‑то непонятное – не следует переспрашивать. Тем самым ты признаешься в собственном невежестве. Лучше улыбнись. И, ради Богов, не забывай об осанке!

Мы стоим в холле роскошного столичного особняка, и я не знаю, куда деть руки, которые почему‑то ужасно мешают. Завести за спину – неудобно, скрестить на груди – вызывающе, засунуть в карманы – неприлично.

– Дэ́ми, я так волнуюсь!

– Это естественно, – снисходительно бросает он. – Как‑никак Веррены королевской крови. Однако мой отец прогрессивный человек, он даже здоровается со слугами… Не трясись так, Дея, можно подумать, ты неотёсанная деревенщина!

– Я простая девочка с рабочей окраины, Дэми. Мне страшно!

– Ты Пряха, дорогая. Этого достаточно, чтобы тебя приняли в нашу семью.

 

***

 

– Мур‑Мур, просыпайся! Дрыхнет, аж завидно! Идём покупать тебе пальто.

– Какое пальто?.. – со сна я никак не могла понять, где нахожусь. Коляска, дождь, Тангер…

– Желательно светло‑серое. Тебе пойдёт стальной, – Рен подхватил меня и вынес из коляски. – Чёрт, такая худющая, а тяжёлая!

– Нечего таскать, когда не просят! – возмутилась я. – Поставь немедленно!

– Обязательно, только обойду лужу. Или мне бросить тебя в воду?

В воду я не хотела, поэтому притихла. Магазин оказался совсем небольшим – один торговый зал и примерочные кабинки. Навстречу нам выпорхнула тоненькая девушка‑тростинка с любезной улыбкой на осунувшемся личике:

– Что угодно господам?

– Госпоже угодно зимнее пальто, – отозвалась я. – А господин уже уходит.

– Ничего подобного, – Рен уверенно направился к креслам напротив примерочных, развалился и потянулся за газетой. – Господин подождёт госпожу и убедится, что она не сбежит без покупок.

– О, тогда я принесу вам чай, – улыбка тростинки стала ещё любезнее. – Одну минуту, госпожа.

– Ты хоть примерно представляешь, как долго женщина способна примерять наряды? – сочла я своим долгом предостеречь Рена, едва девушка вышла.

– Не беспокойся, – ухмыльнулся он. – Вообще‑то я был женат.

– Что?..

– Женат, целых восемь или девять месяцев. Потом жена от меня сбежала и подала в суд на развод.

– Прямо день открытий, – буркнула я себе под нос. – Может, у тебя ещё и дети есть?

– Нет, – Рен лихо закинул ногу за ногу и зашуршал газетой. – Собственно, это и было причиной развода. Жена заявила, что она уважает братскую любовь, но только не в нашем конкретном случае. Ей, видите ли, нужен супруг, а не сосед по квартире.

– Зачем же ты тогда женился?

Рен сделал вид, что читает.

– Это в Съере тебя угораздило?

– Нет, в Шерре. Одиннадцать лет назад.

Тростинка принесла поднос с чаем для Рена и подлетела ко мне:

– Госпожа, чего бы вы желали? Ткань, фасон, цвет?

Госпожа желала самое простое пальто с капюшоном без меха и непременно чёрного цвета. Рен скорчил гримасу, но я была настойчива. Пока девушка подбирала варианты, я успела пересмотреть десяток платьев и парочку отложила. Неожиданно со стороны внутренних помещений раздался шум, и в зал ворвался разгневанный толстяк в сопровождении не менее возбуждённого молодого человека:

– Ли́сси! Немедленно подойди!

Тростинка глазами указала на нас, но толстяк проигнорировал знак и в ярости продолжил:

– В кассе было восемнадцать злотых и три четвертака. Сейчас Розéн пересчитал – три четвертака и семнадцать злотых! Ключ от кассы только у тебя и у меня! Где монета?! Где, я спрашиваю?!

Девушка задрожала:

– Я не знаю, господин Пери́ш! Богами клянусь, я не брала!

– У злотого выросли ноги и он убежал по дороге? – издевательски пропел строчку из детской песенки толстяк. – Воровка! Опять за старое, да?! Надо было в прошлый раз засадить тебя в тюрьму!

Я покосилась на молодого человека. В принципе не люблю злорадных людей, а этот вдобавок напрашивался – рукав кургузого пиджачка задрался, оголив тощее запястье.

– Эй, вы чего?! – взвизгнул молодой человек, когда я крепко ухватила его за руку.

– Девушка не виновата, – повернулась я к толстяку. – Злотый взял ваш помощник. Лисси отказала ему во взаимности, он решил отомстить. Третий ключ у него в кармане брюк, там же и злотый.

Выпученные глаза толстяка следовало увековечить на картине. Девушка уставилась на меня как на ожившую статую Богов. Молодой человек оказался сообразительнее их и рванул к дверям.

– Прыткий какой, – подоспевший Рен ловко подставил подножку и скрутил вора. – Господин… как вас? Периш? Проверьте карман, пока я держу паршивца.

Толстяк отмер и достал ключ с монетой. Тростинка подскочила ко мне, рухнула на пол, обхватила мои ноги и расплакалась:

– Вас послали Светлые Боги, госпожа!

– Встаньте, – смутилась я. – Боги здесь ни при чём, я просто ведьма.

– Ведьма, – изумлённо выдохнул толстяк. – Но это же травки‑муравки, зелья‑заговоры… Вы же так сказали, словно точно знали!