Пятое время года

– Почему вы все настроены против Дэми? Сначала Рен, потом Мирен, теперь ты! Дэми красив, богат и знатен, но это не делает его плохим!

– Конечно, нет, – учитель стряхивает со скамьи в саду засохшие лепестки и садится. – Мне известно множество благородных и состоятельных особ, прекрасных и внешне, и внутренне. Просто я опасаюсь, Дея, что это не относится к Дэмиену Веррену. Ты влюблена и не хочешь замечать, насколько вы разные.

– Потому что я – дочь кузнеца, а он аристократ?! – сердито топаю ногой.

– Потому что ты юна, наивна и доверчива, не знаешь жизни, веришь в людей и видишь в них только хорошее. Веррен старше тебя, циничен, беспринципен и слишком обожает самого себя, чтобы искренне любить кого‑либо ещё.

– Неправда! – злые слёзы вырываются наружу. – Вы его плохо знаете! Он меня любит, носит на руках, говорит чудесные слова!

– Глупышка моя, – учитель тоже утирает слезинку. – Слова – это всего лишь слова, Дея. Человек может ничего не говорить, но отдаст за тебя жизнь, как я и Рен, а может обещать свернуть горы и бросить у первого же холма.

 

***

 

Я проснулась оттого, что солнце бесцеремонно залезло под веки. Солнце? Окна моей комнатушки выходили на северную сторону… В следующую минуту я вспомнила, что переехала, и улыбнулась. Пусть солнце в Тангере светило от силы семь‑восемь дней в месяц, вставать с солнечными лучами гораздо приятнее. Вчера я не обратила внимания на расположение окон, сегодня это стало приятным сюрпризом.

Вторым радостным моментом стало наличие в кране горячей воды. Возможность нормально умыться оценит только тот, кто долго был этого лишён. А когда на кухне нашёлся приличный чайник, настроение взлетело до небес. Чашечка ароматного чая с утра – что может быть лучше? Разве что чай с сахаром и сливками, но ещё не вечер.

Колокольчик над дверью зазвонил в половине девятого. В прекрасном расположении духа я открыла, ожидая увидеть Рена. Но в коридоре обнаружился сияющий Совье.

– Доброе утро, госпожа Мур‑Мур! Прекрасно выглядите! Позволите войти?

– Доброе утро. Проходите, пожалуйста, – я испытала лёгкие угрызения совести: о своём новом адресе я ведь так и не сообщила.

Совье скинул полупальто, под которым оказался элегантный костюм бежевого цвета.

– На улице настоящая весна. Солнце печёт так, что на зимние праздники распустится сирень, ха‑ха! А что это там у вас? Чай? Божественно! Угостите?

– Он без сахара, – смущённо призналась я.

– Кстати, о сахаре, – Совье вынул из кармана чек. – Я тут подумал, что в связи с переездом у вас будут дополнительные расходы, поэтому небольшой аванс придётся кстати. Приобретёте себе новую вазочку или что‑нибудь в этом роде.

Сумма в триста злотых вызвала у меня временный паралич.

– Вы предлагаете мне скупить все вазочки в городе?

– Госпожа Мур‑Мур, вы даже не представляете, какие дорогие в Тангере безделушки! – Совье картинно развёл руками, забрал чашку с чаем и сделал глоток. – А пока я наслаждаюсь бесподобным вкусом кешинского чая – это же ведь настоящий кешинский, да? – вы расскажете мне, что за подозрительная особа приходила к вам вчера.

– Откуда вы знаете? – удивилась я.

– Я обещал вам охрану, – кошачьи глаза Совье довольно блеснули. – Неужели я кажусь вам пустым болтуном? За вами присматривают, госпожа Мур‑Мур, и при малейшей угрозе вмешаются.

– Но я никого не заметила!

– Если бы вы заметили моих людей, я в тот же день выгнал бы их без выходного пособия, – усмехнулся Совье. – Их задача – быть невидимками до тех пор, пока вас не попробуют обидеть. Из господина Арье защитник так себе. Насколько я в курсе, у него серьёзные проблемы со здоровьем.

– Насколько серьёзные? – неожиданно для меня самой мой голос дрогнул.

– Скажем так: он имеет все шансы дожить до преклонных лет, но в гвардию Её Величества его не возьмут, и с громилой из Разбойничьей слободы один на один ему лучше не встречаться. Госпожа Мур‑Мур, простите. Кажется, я затронул неприятную для вас тему.

– Вы спрашивали о девушке, – я отвернулась якобы налить себе чаю. – Её имя – Кора Эльрен. Когда‑то она притворялась горничной в доме моего бывшего мужа, Дэмиена Веррена, а заодно была его постоянной любовницей. После ареста я не встречалась с ней вплоть до вчерашнего дня. Почему‑то Кора решила, что я возьму её к себе в услужение.

– Она тоже одарённая? – уточнил Совье.

– Нет, она обыкновенный человек. Младшая дочь провинциального аристократа, приехала в столицу Шерры в поисках лучшей жизни. Долгое время я считала её своей близкой подругой, на самом деле она шпионила за мной по приказу мужа.

– Любопытно, – Совье потёр кончик носа. – Почему Съер?

– Не знаю. Веррен её выгнал, а к родне в провинцию ей, понятное дело, возвращаться не хочется. Но вряд ли для неё стало бы проблемой найти в Шерре нового богатого покровителя.

– Вы её… как это у Прях? Читали? Изучали?

– Смотрела, но поверхностно.

– Почему?

Прежде чем ответить, я выпила половину чашки чая.

– Потому что мои возможности не беспредельны, а позавчера я выложилась полностью. Две нити с утра, потом одновременно ещё четыре, причём люди старательно закрывались, и две на закуску. На такое способна далеко не каждая Пряха.

– Не каждая? – Совье иронично прищурился.

– Из нашего выпуска – я одна.

О том, что Рен был ненамного слабее меня, упоминать не стала. Совье мог уцепиться, пристать с расспросами, причём не только ко мне. Вряд ли он понимает, что означает для Пряхи утратить дар. Хуже, чем обыкновенному человеку ослепнуть и оглохнуть. Заминки мой собеседник не заметил или сделал вид, что не заметил.

– Прекрасно, госпожа Мур‑Мур, – проникновенно произнёс он. – Вчера я весь день читал секретные документы Особой службы, в основном старые донесения агентов из Шерры. Но мне чрезвычайно важно, что вы сами сказали правду. Нам вместе работать, я хочу доверять вам и знать, что вы доверяете мне. Вы были лучшей выпускницей закрытой школы, но вместо должности при дворе Филиппа Третьего выбрали замужество. После чего ваш муж за несколько лет утроил своё состояние, а вас держал практически на положении пленницы.

– «Золотая клетка и на лапке метка, ах, попалась птичка, глупая синичка», – я издевательски напела строчки шерронской народной песенки. – Я обожала своего мужа, господин Совье. Готова была в лепёшку разбиться, лишь бы он был счастлив. Никакого принуждения!