Страсть под грифом «секретно»

Если бы так вышло, что я по дурости когда‑либо призналась Кузнецову в глубоких чувствах, то сейчас бы сожалела об этом сильнее, чем о факте его измены.

Намного – намного сильнее.

А так: ампутация прошла успешно.

Слез нет.

Для мерности щупаю пальцами щеки. Сухие.

Жаль, конечно, Дарину. Но, я уверена, ему за это воздастся.

Не то чтобы я верила в карму… Скорее, борюсь с соблазном позвонить своему хорошему знакомому и хорошенько нажаловаться. Останавливает только то, что для никчемного Никиты внимание генерала армии – перебор. Справлюсь сама.

Я уже начинаю проваливаться в сон, как вдруг мне начинает мерещиться, будто чье‑то горячее дыхание обжигает мою шею, запуская по коже табун мелких мурашек.

Не открывая глаз, я бешусь с новой силой. Обонятельные галлюцинации меня посещают впервые, однако сейчас я готова поклясться, что чувствую головокружительный и сексуальный запах, ассоциирующийся у меня после сегодняшнего вечера исключительно с пернатым.

– Чтоб вы все провалились! Глубоко и безвозвратно! – бурчу перед тем, как накрыть голову подушкой и уснуть.

***

 

Следующее утро начинается не с кофе, а с хладного трупа, найденного рыбаками на берегу небольшого местного озера.

На место преступления я приезжаю следом за оперативниками. Оперативник Роман, в компании своего нового и крайне бестолкового (а возможно, просто излишне ушлого, раз сразу повелся на бабло семьи Ястребова) стажера, опрашивает перепуганных и, судя по всему, не очень трезвых мужиков, один из которых так впечатлен находкой, что еле стоит на ногах.

– Елена Вахтанговна, – Рома кивает мне с преисполненным уважения видом. Через месяц после нашего с ним знакомства я стала понимать, что его «вставляет» сочетание моего имени и отчества. Он не отказывает себе в удовольствии озвучивать их при каждой возможности. – Давайте я Вас провожу.

Оставив свидетелей на стажера, подходит ко мне и предлагает взять его под руку.

– Там камни, Лен, – отвечает на мой немой вопрос, – валуны. И тебе самой, да ещё с чемоданом, будет тяжело перелезть.

Перепрыгивание с «вы» на «ты» ещё одна его фишечка, причины которой я не знаю. И, скорее всего, не узнаю, так как лишних вопросов не задаю.

В тот момент, когда я с ловкостью обезьянки взбираюсь по камням, за спиной слышится хлопок автомобильной двери – судя по силе удара, кто‑то не в духе.

Бывает. Жизнь боль.

– С той стороны есть подъезд? – спрашиваю у Ромы, осматривая место преступления.

Эта часть берега действительно завалена непроходимыми камнями. И подобраться сюда, неся в руках бездыханное тело, очень непросто.

– Нет. Только с воды. Там, – указывает на противоположную сторону от той, откуда мы пришли, – такая же фигня. Только помимо камней ещё и овраг небольшой. Здесь когда‑то было русло реки, пока она не обмелела. А там, – кивает в сторону леса, прилегающего к озеру в одной из частей, – на авто не проехать. А почему ты спрашиваешь?

– Её убили не здесь. Травма головы серьезная, а крови совсем немного. Нужно хорошо осмотреться. Вполне возможно, что остались следы.

– А это что? – Роман опускается на корточки и указывает на ногу девушки, вернее, на покраснения на её стопе.

– Похоже на аллергическую реакцию. Смерть могла наступить от анафилактического шока.

– А как же это? – кивает на рану на голове.

– Ей могло плохо стать… Упала, ударилась. Навскидку я бы сказала, что это реакция на отравление никотином, – касаюсь точно такого же красного пятна на запястье. – Но после проведения химико‑токсикологической экспертизы будет яснее.

Роман морщится.

– Её результатов ждать долго. Дней двадцать. У вас же её не проводят.

У нас в бюро – нет. Но я знаю, как можно ускорить процесс. Впрочем, Роману знать об этом не нужно.

Несмотря на то, что кто‑то из наших приехал сразу после меня, ворковать над несчастной мы с Романом ещё минут двадцать продолжаем только вдвоем.

– Где криминалистов черти носят? – психуя, Рома поднимается на несколько валунов и выглядывает на «большую землю». – Ничего себе, нашествие боссов, – хмыкает.

Я не понимаю, о чем идет речь, но ровно до того момента, пока не замечаю в нескольких метрах от себя Олега, а за ним и Никиту, который, матерясь, пытается преодолеть каменную преграду.

Ноги моего ненаглядного бывшего держат плохо, что может значить только одно – ночка для него задалась.

В подтверждение моей версии Олег подходит к Роману и, не обращая внимания на присутствие поблизости Кузнецова, произносит, не понижая голоса:

– Вызовешь для него вытрезвитель?

Мне даже жаль Романа становится. Он, в отличие от Ястребова, не может себе позволить такую роскошь, как нарушение субординации. Я не скажу, что оперативник выглядел плохо, но костюм, превосходно подчеркивающий широту плеч Олега, стоит, наверное, больше, чем месячная зарплата всего сыскного отдела.

Да… Его, несомненно, есть за что ненавидеть.

– Ой, Леночка моя здесь…

Твою мать!

Позабыв обо всем на свете или растеряв остатки мозга, Никита торопится приблизиться ко мне и за малым не расшибает свою пустую головешку.

Олег успевает подхватить его в последний момент. Плотно сжав челюсти, передает пьяное тело в руки Роману.

– Уведи этого мудака, пока он не заблевал или не залил своей кровью место преступления, – проговаривает сквозь зубы.

– Ты что себе позволяешь… – Ник, несмотря на состояние, пытается стряхнуть с себя чужие руки. Но силы неравны. – Тут главный я! Решаю здесь всё я…

– Протрезвей для начала, – обрубает Олег. – Пока что ты только позоришь систему. Если в течение минут пяти не уберешься – проблемы будут не только у тебя, но и у твоего папочки. Время пошло.

По всей видимости, угроза звучит убедительно, потому что не проходит и минуты, как мы остаемся вдвоем.

– Где все? – первой нарушаю тишину. Его пристальный взгляд напрягает. – Я почти что закончила. Пожалуй, могу доверить её тебе.