Ведьмы.Ру
– А где Никита?
– Там, – Игорёк махнул рукой в темноту. – Прячется. Он стеснительный очень… ну, когда человеком. А как обернётся, так прямо сил нет, храбрость так и прёт.
– Это инстинкты! – донеслось из темноты.
– И дурь, – буркнула Ляля обиженно.
– Так и есть. Храбрость, инстинкты и дурь, – Игорёк, кажется, не слишком любил спорить.
– А вы… надолго? – этот вопрос не то, чтобы беспокоил Ульяну. Нет, совсем… скорее она давно уже не чувствовала себя настолько спокойно.
– Это как получится, – Никита всё‑таки показался.
В чёрных спортивных штанах и в чёрной же ветровке, с капюшоном, накинутым на рыжие волосы, он выглядел странновато.
– Или пока не прогонишь, – встряла Ляля.
– Я?
– Ты. Твой же дом. Ты и хозяйка… вообще он когда‑то наш был.
– Семейный, – поправил Лялю Игорек. – Давай по порядку… на самом деле семья у нас большая. И родни у тебя хватает… вот тётки есть. Дядю ты видела. Дядю Женю.
Издали.
И выглядел тот обычным вполне человеком, разве что каким‑то потасканным, погружённым в собственные мысли.
– А он кто? Оборотень? Или… русал…
– Скажешь тоже, – фыркнула Ляля. – Русалов не бывает!
– Знаешь, утром я думала, что и русалок не бывает.
– Но я же тут!
– Не обращай внимания. Ляльку ты всё одно не переговоришь. Я присяду?
– Садись, – Ульяна даже подвинулась, чтобы место было.
– Ты… не думай… я на людей не бросаюсь. Вообще это не принято сейчас… раньше – да… там охота… традиции… – Игорька передёрнуло. – Мне от одной мысли, что нужно впиваться зубами в чью‑то немытую потную шею дурно становится.
Ульяна на всякий случай потрогала свою шею, убеждаясь, что там, может, прудовой водой и помытая, но тем не менее вряд ли здравомыслящему человеку захочется в неё вцепляться.
– У него просто на кровь аллергия! – нажаловалась Ляля.
– Не совсем на кровь, – Игорёк, кажется, ничуть не обиделся. В сумерках его кожа гляделась ещё более белой, а вот глаза едва заметно светились.
Красным.
– У меня аллергия невыясненного генеза.
– На кровь.
– Ляля… мы так до утра ситуацию не проясним, – произнёс Игорек с лёгким укором. – Иди… поплавай. А то сейчас ужинать.
– Больно надо…
В воде что‑то плеснуло.
– Обиделась, – сказала Ульяна.
– Ага. Минут на пять. Она ж русалка. Они в целом лёгкие… в общем… когда‑то давно… очень давно… наши предки ушли за Урал‑камень. Там, если историю помнишь, раскол церкви был…
Ульяна на всякий случай опять кивнула. Историю она помнился смутно, но не признаваться же.
– Игорёк у нас ещё тот заучка, – буркнул Никита.
– Когда тебе лишний раз из гроба выглянуть нельзя, то только и остаётся, что читать… в общем, тогда и создали поселение вдали от царских людей. Ведьмы, ведьмаки… оборотни вот.
– И упыри! – донеслось из ручья.
– И упыри. Русалки. Мелкая нежить, вроде домовых. Жили довольно замкнуто… потом, много позже, при Романовых уже, заключили договор. Земли те объявили особою зоной. Ныне там заповедник.
Нечисти.
А что… тоже краснокнижные, если так‑то…
– Было пару попыток земли реквизировать, но… – Игорёк переплел длинные пальцы. – Договор исконный на Алатырь‑камне писан, стало быть, пока на троне государь крови Романовых, то и договор нерушим. А с мелким местным произволом и так управляются… в общем‑то давно уже нашли с местными общий язык. И живём тихонько. Жили.
– И… что случилось?
– Случилось… в общем, всё с твоей мамы началось. Она из дому сбежала. Не то, чтобы у нас никто из общины не уходил. В конце концов, дело добровольное… более того, многие уходят в большой мир, посмотреть, поучиться… отец мой вот в МГУ учился.
Упырь.
В МГУ.
Почему бы…
Хотя всё‑таки странно. Упырь с высшим образованием.
– Потом вернулся… ну, почти все возвращаются.
– А мама вот не вернулась?
– Актрисой она захотела стать, – мягкий голос бабушки заставил Никитку вскочить. – Сиди‑сиди…
Бабушка протянул миску.
– Пирожков вот принесла, а то вы, небось, голодные.
– Ага, – Никитка протянул руку.
– Уль, ты не зевай! – раздалось от реки. – Он сейчас всё сожрёт! И снова будет впаривать, что это не он, а могучий инстинкт оборотня!
– А ты?
– А она сейчас лягушек половит… – не остался в долгу Никита. – И сыта будет!
– Не слушай его. Я не ем лягушек! И рыбу сырую тоже.
– Матушке твоей в нашей деревеньке всегда было тесно…
– Вообще‑то это давно уже город, – Ляля всё‑таки вынырнула. Волосы её поблескивали живым серебром и застрявшие в них ниточки водорослей казались украшениями. – Но маленький.
– Всё равно. Глушью считала… ну и решила, что в большом мире ей нравится больше. Сперва‑то я ничего против не имела. Чуяла, что неспокойное у неё сердце. И выбрать никого не могло. И так‑то… только раздор начинался. Она ж красивая, многим эта красота глаза застила. Вот я и понадеялась, что найдёт она себе место, тогда‑то всё и сладится… кто ж знал, что так выйдет.
